Беспризорники в детском приюте

Одним из последствий Гражданской войны в России и голода 1920-х гг. стало появление огромного количества беспризорных детей. Только к началу 1921 г. их общая численность составляла 4,5 млн. человек. Предоставленные сами себе, бездомные дети скитались по стране, занимались попрошайничеством, воровали. Крым не стал исключением. После окончательного установления советской власти осенью 1920 г. эта проблема в полной мере здесь также себя проявила.

Воспоминания современников и сохранившиеся архивные документы свидетельствуют: впервые послевоенные годы растущая детская беспризорность стала подлинным бичом крымских городов. Сбиваясь в ватаги, бездомные дети нападали на одиноких прохожих, могли избить, ограбить. Крестьяне, везущие фрукты и овощи на базар, рисковали не довезти свою продукцию до прилавков. Улучшив момент, беспризорники резали ремни и скидывали с возов поклажу. Чтобы не быть избитыми, пострадавшие старались не останавливаться. В Севастополе такие нападения наиболее часто происходили на Лабораторном шоссе, хотя и в других районах города (в том числе, в центре) было тоже небезопасно. Вплоть до середины 1920-х гг. беспризорники часто ночевали неподалеку от Графской пристани, на Приморском бульваре, в сквере напротив Института физических методов лечения (ныне – Дворец детства и юности), для чего снимали фанерные щиты для объявлений и устраивали на них спальные места.

Детская беспризорность особенно выросла в период голода, который охватил полуостров в начале 1920-х гг. Причём, весной 1922 г. к местным беспризорникам добавились тысячи бездомных детей с материка. Они не знали о происходящем в Крыму, и были уверены, что здесь их ждёт изобилие, уют и тепло. Несмотря на принимаемые властями меры, поток беспризорников с материка не иссяк и в последующие годы.

На улицах крымских городов в те годы разыгрывались страшные сцены: оборванные, голодные дети просили, чтобы их накормили. Беспризорников можно было видеть во множестве на городских рынках. Как отмечалось на одном из заседаний Севастопольского городского Совета, которое состоялось в начале 1922 г., в городе насчитывалось не меньше 650 таких детей и подростков, из них ежедневно умирали от голода 40-50 человек.

Пытаясь хоть как-то насытиться, дети хватали сырую картошку на рынках и поедали ее прямо возле прилавков. Продавцы били их палками, но остановить голодающих не могли.

Поэтому борьба с беспризорностью и помощь голодающим детям в начале 1920-х гг. становятся одними из ключевых направлений в работе местных органов власти. Основная деятельность милиции, ВЧК и других советских учреждений в этот период была направлена на своевременное задержание беспризорных для направления в детские дома и приюты. Первые такие учреждения в Крыму были созданы уже в 1921 г. Они представляли собой плохо приспособленные для жизни, неотапливаемые и грязные помещения. Как вспоминала воспитательница одного из первых севастопольских детских домов (располагался по адресу: ул. Советская, 2), “выделенное помещение было совершенно пустое. Дети спали на полу. Работницы детского дома <…> обходили брошенные квартиры и с помощью женсоветов и Ревкома получали разрешение на перевоз необходимой мебели. <…> Серьёзной проблемой было то, что многие дети поступали с инфекционными заболеваниями: тифом, чесоткой, лишаем. Постоянно не хватало продуктов питания”.

По сути, первые детдома в Севастополе и в Крыму исполняли скорее роль мест кормёжки детей, и не более того. Однако и здесь ощущался острый дефицит продуктов питания: не выделялись средства на покупку молока, а из овощей часто была только капуста. Из-за антисанитарии, холода, отсутствия тёплой одежды, дети практически сразу заболевали. Среди поступающих в детские дома беспризорников были распространены венерические болезни. Выступая с докладом летом 1922 г., санитарный врач Севастополя Ратнер сообщал о 50 случаях заражения детей гонореей. В связи с чем, предлагалось ввести курс половой гигиены для школьников всех возрастов, начать борьбу с проституцией.

Скверные условия содержания, отсутствие медобслуживания, недостаток питания вызвали высокую смертность. Ужасающую картину содержания детей в крымских приемниках во время голода 1921-1923 гг. нарисовал врач В. Невзоров

“В одной большой комнате…копошилось около 200 детей… Детская психика была настолько подавлена, что трупы служили изголовьем для тех, которых завтра ожидала та же участь, на трупы дети клали хлеб, трупы служили вместо стола…”

Докладывая 9 августа 1922 г. об открытии в Севастополе детской больницы, санитарный врач Ратнер констатировал, что уровень детской смертности в городе составил 39%. Причиной этому был не только голод, но и невозможность оказать больным детям своевременную медицинскую помощь. В 1922 г. в Севастополе на 6423 ребенка было всего 8 детских врачей.

В условиях голода в детских домах также были весьма распространены воровство и наплевательское отношение со стороны персонала. Красноречивые подробности о состоянии одного из севастопольских детских домов – Доме имени Октябрьской революции, содержатся в докладе ревизионной комиссии, которая инспектировала учреждение в апреле 1922 г.:

“…Здесь творится вопиющее безобразие. Работа служащих найдена Ревизкомиссией неудовлетворительной. Недостаёт сестры милосердия и фельдшера. Всюду грязно и неряшливо. У всех небрежное и даже преступное отношение к своим обязанностям. По цифровым данным, представленным ревизкомиссии <…>, с 1/IV по 2/IV на 43 пуда выданного хлеба имеются оправдательные документы на 18 пудов, не хватает хлеба 25 пуд. Остальные продукты: сахару – 13 фунтов, галет – 1 пуд 5 фунт. Сгущённого молока – 10 банок, рису – 30 фунтов. По заявлению завхоза рис продаётся заведующим на сторону.

Ревизкомиссия считает необходимым заведующего Домом Октябрьской Революции отдать под суд” (Государственное казённое учреждение Архив г. Севастополя (ГКУ АГС), ф.р-420, оп.1, д.3. – л.13-14).

В остальных детдомах дела обстояли не лучше. Кроме того, имеющиеся учреждения были не готовы к такому наплыву беспризорников и детей-сирот.

Ситуация в детских домах мало улучшилась и после того, как массовый голод на полуострове был преодолён. Единственное, начиная с 1923 г., снизилась смертность. Вместе с тем, детдома в 1920-е гг. продолжали страдать от крайней уплотненности и переполненности. Чем больше воспитанников выпускалось за пределы детдома, тем больше приходило на их место. Власти по-разному пытались решать эту проблему. Во-первых, детдома ежегодно проверялись по линии Отдела народного образования (ОНО). В ходе проверок комиссии ОНО выявляли множество нарушений: кроме того, что некоторые работники детских домов не обладали необходимыми навыками работы с детьми, допускали всяческие злоупотребления. Кроме того, что, как и в предыдущие годы, присваивали себе или распродавали казённое имущество и съестные припасы, они могли ещё поставить на довольствие людей, которые вовсе не имели отношения к учреждению. Также в детдомах выявляли немало “переростков” – воспитанников старше 16 лет.

И это притом, что финансовое положение органов народного образования в 1920-е гг. (да и в последующие годы) было плачевным. Так, например, доход ОНО в Севастополе в 1923-1924 гг. составил 6000 рублей, а расход 54 445 рублей.

Во-вторых, на совещаниях органов власти разного уровня говорилось о необходимости открытия новых детдомов. Но так как средств на их создание также не хватало, эти заявления оставались декларативными.

Для разгрузки детдомов их воспитанников также отдавали родственникам (если таковые имелись). Кроме того, бывших беспризорников устраивали работать на промышленные и коммунальные предприятия, в мастерские, в Красную армию, в сельскохозяйственные коммуны.

Но далеко не все воспитанники выдерживали условия содержания в детских домах. Многие подростки и дети бежали обратно на улицу. В первые послевоенные годы бездомных детей и подростков, помещённых в приюты, было значительно меньше, чем тех, которые продолжали бродяжничать. Государство, хотя и предпринимало энергичные усилия для борьбы с детской беспризорностью, не могло сразу покончить с этой проблемой.

Вплоть до середины 1920-х гг. беспризорники продолжали хозяйничать на улицах крымских городов. Как следствие, в регионе сохранялся довольно высокий уровень подростковой преступности. Для борьбы с ней власти разворачивают активную кампанию по задержанию беспризорников и помещению их в специализированные учреждения – детские дома и колонии. В Севастополе одна из таких колоний располагалась на территории Максимовой дачи – бывшей усадьбы севастопольского градоначальника (ранее, в 1920-1921 гг., здесь происходили массовые расстрелы белогвардейцев и представителей буржуазии).

В деятельности по отлову и последующему распределению бездомных детей принимали участие представители разных структур: чекисты, милиционеры, педагоги и социальные работники. К мероприятиям по борьбе с беспризорностью также привлекались профсоюзы и трудовые коллективы. Регулярно проводились “Недели беспризорного ребёнка”, в ходе которых звучали призывы к общественности оказывать посильную помощь бездомным детям. В прессе публиковались десятки статей, рапортующих об успехах государства на этом фронте. Героями репортажей местных газет становились те организации и отдельные граждане, которые соглашались приютить у себя бездомных ребят. Таким образом, к концу 1920-х гг. борьба с беспризорностью в Крыму и по всей стране приобрела характер всенародной кампании. Надо сказать, что совместные усилия государства и общества увенчались успехом. К началу 1930-х гг. проблема детской в регионе в целом была преодолена. Сократилось и количество детских домов: в Севастополе из 9 продолжили функционировать 3. Кроме того, был открыт детприёмник на 30 человек, откуда беспризорных распределяли в соответствующие учреждения. При этом проблемы, с которыми советское государство и местные власти столкнулись в процессе организации детских домов в первое десятилетие после завершения Гражданской войны, никуда не исчезли. И в 1930-е гг. персонал и воспитанники детдомов испытывали нужду буквально во всем. По-прежнему не хватало мебели, постельного белья, одежды, столовой посуды, игрушек. Необходимые предметы часто приобретались на личные средства сотрудников, но этого, было, разумеется, недостаточно. Все также ощущалась переполненность детдомов (в одном только Севастополе в Доме малютки, рассчитанном на 50 воспитанников, в 1933 г. фактически находилось около 100) с одной стороны, и нехватка опытных педагогов, с другой.

Важно отметить, что новые рецидивы детской беспризорности имели место и в 1930-е гг. (особенно после начала кампании коллективизации и раскулачивания, итогом которой стал очередной массовый голод 1932-1933 гг.), а также во время и после завершения Великой Отечественной войны. В последние десятилетия существования СССР детскую беспризорность стыдливо прятали под терминами “детская безнадзорность” и “преступность несовершеннолетних”. И всё же её масштабы в этот период были значительно меньше. Но с середины 1980-х гг. и после распада СССР явление детской беспризорности снова становится массовым.

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.