Фото: Евгений Бондаренко

Во все времена среди известных личностей, приумноживших славу и честь России, было немало иностранцев, либо их потомков. Немцы, итальянцы, французы, шведы, переселяясь в чужую для них страну, очень скоро обрастали здесь связями, семьями, заводили детей, некоторые крестились; в любом случае, становились, как говорится, “своими” – русскими: по менталитету, традициям и привычкам, и, конечно, по преданности своему новому Отечеству. Лишь по фамилии можно было понять, что это выходец из другой страны. Одним из таких людей был знаменитый генерал немецкого происхождения, герой Крымской войны, гениальный военный инженер-фортификатор Эдуард Иванович Тотлебен.

Эдуард Иванович Тотлебен родился 8(20) мая 1818 года в городе Митава Курляндской губернии России, ныне это латвийский город Елгава. Его отец Иоганн Генрих – купец второй гильдии, был потомком старинного, известного ещё с 16 века, дворянского рода из Тюрингии – исторической области Германии.

С тех времён сохранился родовой герб, девиз на котором гласит: “Treu auf Tod und Leben“, что можно перевести как “Быть верным и в смерти, и в  жизни“. Сама фамилия Тотлебена состоит из двух немецких слов: “Тod” и “Leben”, что переводится как “Смерть” и “Жизнь”. Очевидно, именно от этого древнего девиза и пошла фамилия.

Мальчик с ранних лет проявлял интерес к инженерному искусству – сооружал крепости из песка, сам штурмовал их и сам же оборонялся. Когда встал вопрос об образовании, сомнений не было – инженерное училище. Учреждения более высокого уровня юному Тотлебену были не доступны по причине занятия отца купеческим делом. Несмотря на проблемы с сердцем, юноше удалось пройти медкомиссию и поступить в Петербургское инженерное училище. А вот закончить его так и не удалось, даже со второй попытки – опять же по причине проблем со здоровьем. Тем не менее, Тотлебену было присвоено звание подпоручика.

 

Вскоре он был направлен в Ригу – дежурным офицером в крепостную команду. Через год, уже в чине поручика, Эдуард Иванович попадает в учебный сапёрный батальон. Трудно сказать, как могла сложиться его карьера и судьба – с незаконченным образованием, в заштатном гарнизоне… но, 1840 год стал переломным для Тотлебена. Его заметил талантливый инженер-генерал Карл Шильдер. Именно он разглядел в молодом поручике достойного ученика и поручил ему заняться трубной контрминной системой, для чего Эдуард Иванович с командой сапёров переехал в Киев. Там он получил хороший опыт подготовки и ведения подземной войны, получив в 1845 году за свои опыты чин штабс-капитана.

В дальнейшем Тотлебен участвует в боевых действиях на Кавказе, где на деле применяет свои разработки. За успешно организованную осаду укрепленных аулов Гергебиль, Чох, и, как следствие, сохранение жизни солдат и офицеров, он получает звание капитана, орден Святого Владимира IV степени и золотую саблю с надписью “За храбрость”. Кроме того, ему было возвращено дворянство, потерянное в свое время отцом. На тот момент Тотлебену был 31 год. 

Однако проблемы со здоровьем вновь напомнили о себе и Эдуарда Ивановича переводят с Кавказа сначала в Варшаву, а потом в Санкт-Петербург. В 1852 году он сочетается браком с баронессой Викторией Гауф – дочерью генерального консула великого герцогства Гессен в Петербурге. Два года были посвящены домашним заботам и теоретическим трудам в области военно-инженерного дела.

Вскоре началась Восточная война, перешедшая со временем в Крымскую, и Тотлебен, уже в звании подполковника, отправляется участвовать в штурме мошной турецкой крепости Силистрии на правом берегу Дуная (ныне  Болгарский город Силистра). Больше месяца, не покладая рук, трудился инженер, минируя под землёй оборону врага, однако императором было принято решение о прекращении атаки и отступлении. Конечно, Тотлебен был расстроен: 35 дней его напряжённых трудов окончились ничем. Но, приказ есть приказ.

В том же году Эдуард Иванович, награждённый за Силистрию орденом Георгия IV степени, был отправлен в Крым, в распоряжение главнокомандующего князя Александра Сергеевича Меншикова. Князь, уверенный в достаточности севастопольского сапёрного батальона, воспринял приезд Тотлебена без энтузиазма и посоветовал тому ехать обратно.

Тем не менее, долг для российского инженера всегда был на первом месте, и, проглотив обиду, он остался и внимательно изучил всю систему обороны Севастополя. 

Осмотрев батареи и форты, защищавшие город с моря, Тотлебен нашёл их “построенными хорошо и с умом“. Узнав об этом, Меншиков пригласил инженера на обед. После беседы, главнокомандующий остался доволен подполковником, заметив в донесении в Петербург: “Это весьма деятельный офицер, с военным взглядом, который ставит его выше обычных кирпичных дел мастеров“, а Тотлебен вновь отправился инспектировать оборонительные сооружения, на этот раз, те, что защищали город на суше. В процессе осмотра выяснилась их полная непригодность. 

Эдуард Иванович доложил князю о необходимости срочного строительства дополнительных укреплений. Хвалить – не то, что ругать. Меншикову критика не понравилось – вот же характер – и он проигнорировал замечания Тотлебена. Свою ошибку он понял только тогда, когда союзные войска разгромили русскую армию под Альмой и подошли к Северной стороне. Что делать? Времени на строительство укреплений нет. Вот тут-то и понадобился Тотлебен в качестве фортификатора. Применив весь свой опыт, полученный при осаде вражеских укреплений, изучив в своё время все их сильные и слабые стороны, он за несколько дней сумел организовать оборону. Вице-адмирал Владимир Корнилов сказал потом: “В неделю сделали больше, чем прежде делали в год“. 

Вот как описывает этот момент писатель Сергей Григорьев в своей исторической повести “Малахов курган”:

За нижним маяком, на подъёме в гору, Корнилову встретился полковник Тотлебен на своём вороном коне; впрочем, и конь и всадник были так запорошены белой известковой пылью, что трудно было угадать и масть коня, и цвет мундира на полковнике. Тотлебен откозырял Корнилову.

Корнилов остановил полковника. Они съехались.

– Слышали новость? Мы проиграли сражение. Армия отступает, – сказал Корнилов.

– Знаю. А у меня беда. Я затребовал от адмирала Станюковича брусьев и досок для подпорной стенки из запасов порта.

– А он что?

– Ответил, что он не отпустит с Делового двора сухопутному ведомству ни одной щепки.

Корнилов усмехнулся.

– Не смейтесь, адмирал! Вы начальник штаба Черноморского флота и должны оказать мне содействие. Прикажите – Станюкович вас послушает.

– Всей душой рад, но этот самодур и меня не послушает. Вы, полковник, у нас человек новый и не знаете всех тонкостей наших служебных отношений. Я и приказать не могу Станюковичу, да он и не любит меня…

– А Нахимов?

– Павла Степановича он совсем не выносит. Ведь мы с Нахимовым лазаревской школы. А Станюкович порочит и хулит всё, что сделал Лазарев. Это человек старой школы. Он не мирится с тем, что сидит на берегу, а не командует флотом. По службе он считает себя выше нас и подчиняется только Меншикову. Да вот – я еду к его светлости. Не хотите ли со мной? Ему всё и расскажете.

Тотлебен поморщился:

– Пожалуй, он мне скажет то же, что и Станюкович… Вы знаете, князь меня зовёт “кирпичных дел мастером”.

– Это ничего. У его светлости слабость к остроумию. И Нахимова он зовет то “боцманом”, то “матросским батькой”.

– А вас, Владимир Алексеевич?

Корнилов безмятежно улыбнулся и просто сказал:

– Мы с князем оба генералы свиты его величества. Право, поворачивайте коня за мной. Я вас поддержу у князя.

Конечно, это была не столько защита, сколько её видимость, но сооружены укрепления были настолько искусно, что враг отступил после донесения его разведки о мощной обороне севастопольцев с северной стороны. Вот что писал о Тотлебене, ещё не зная толком, кто это, английский историк Александр Кинглек: “В Севастополе был инженер, всё время служивший волонтером, который как нельзя более предназначен был для защиты города от нападения“. Неприятель понял, что шапками русских не закидать и отказался от открытой атаки, начав подготовку к осаде. Однако это было лишь временное отступление, давшее небольшую передышку русским войскам. Противник переместился на юг, и там тоже необходимо было срочно укреплять оборонительные позиции. Так началась оборона Севастополя в Крымскую войну 1854-55 годов.

Командование русской армии сразу обратило внимание  на Тотлебена. Корнилов, возглавивший к тому времени оборону города, сразу назначил его начальником всех оборонительных работ. Огромная ответственность легла на плечи Эдуарда Ивановича – не хватало ни времени, ни материалов, ни рабочих рук. Но, как уже было сказано, долг для русского инженера был превыше всего. Тотлебен не мешкая ни минуты, принялся за работу, зная, что сделать он успеет ровно столько, сколько позволит ему неприятель.  Как говорится: делай, что должно, и будь, что будет! Понимая, что каждый день может быть последним, Эдуард Иванович пишет своим близким прощальное письмо.

Работы велись днём и ночью. Под руководством Тотлебена были сделаны многочисленные брустверы и траншеи, земляные валы и укрепления из мешков с песком и корзин с землёй. Со слов Корнилова, усердствовали даже арестанты. Мужчины долбили твёрдый грунт, а женщины укладывали его в мешки и корзины. Это было на первый взгляд, необычно, но очень эффективно, что позже признали сами англичане и французы. Противник видел со своих позиций, как серьёзно и непрерывно русские войска укрепляют свою оборону, и не рассчитывал на быстрое завершение осады. 

Особой заботой Тотлебена стал Малахов курган – главный объект атаки неприятеля. Именно здесь Эдуард Иванович внедрил весь накопленный годами опыт. Ночами он сидел над планами и чертежами, а с рассветом проверял, что сделано за ночь и раздавал новые наряды. Все элементы обороны были подогнаны под рельеф местности. Кроме наземной части, большое внимание уделялось и подземным сооружениям. Не секрет, что враг не раз пытался взорвать оборону, используя подкопы. Но, как говорится, на каждую хитрость всегда найдётся другая. Против таких уловок Тотлебен использовал контрминные галереи – подземные тоннели, выходящие за периметр оборонительных плацдармов навстречу вражеским подкопам. В случае необходимости, в них закладывали заряд и взрывали, погребая под землёй сапёров неприятеля.

Не жалея себя, Тотлебен не давал расслабиться и подчинённым, требуя от них полной отдачи. Работа была изнурительной и, порой, опасной. Конечно, выдерживали не все. Командиры отдельных подразделений, не всегда понимая требований инженера, не желали ему подчиняться. Когда один из них пришёл жаловаться адмиралу Нахимову, сразу получил в ответ словесную оплеуху: “На Тотлебена-с?! Извольте идти вон!“. При этом Павел Степанович не раз приходил на батареи и беседовал с Тотлебеным: “Эдуард Иванович! Мы ничего не понимаем в вашем деле, скажите-с мне, что нужно делать, и я передам своим-с…“. Нахимов не раз приговаривал: “Без Тотлебена мы бы пропали, непременно-с пропали…“. Сам Тотлебен всегда скромно оценивал свои успехи, порой даже с юмором: “батареи растут, как грибы“, – писал он своей жене в одном из посланий.

На английских батареях уже привыкли к тому, что каждый день, с раннего утра до поздней ночи, передовые линии русской обороны объезжает на вороном коне офицер, там и тут отдавая команды. Не раз англичане наводили на него огонь, не зная, кто это, но понимая всю важность фигуры. Судьба берегла всадника, а после каждого неудачного выстрела английской пушки, он останавливал коня, снимал шапку, поднимал её на вытянутой руке и приветствовал противника. Лишь многим позже англичане узнали, что этим неутомимым всадником был, по словам Кинглека, “великий волонтёр, оборонявший своим умом Севастополь“.

8 июня 1855 года, на пути к батарее Жерве, штуцерная пуля попала Тотлебену в ногу. Несмотря на это, Эдуард Иванович отказался покинуть батарею и переехать в безопасное место. Через два месяца, когда здоровье его сильно пошатнулось, Тотлебена в полуобморочном состоянии все-таки вывезли в долину Бельбека. Едва почувствовав себя лучше, он тут же вернулся в Севастополь. Спустя три дня, 27 августа, Малахов курган пал, но благодаря мужеству матросов, солдат и офицеров оборона города продержалась долгие 349 дней. В этом есть заслуга и знаменитого русского инженера-фортификатора. Ему было присвоено звание генерал-майоpa, вручён орден Георгия III степени, а имя его, по праву стоящее в одном списке с именами Корнилова, Нахимова и других прославленных военачальников, было выбито на мраморной доске инженерного училища в Санкт-Петербурге. 

Интересный факт: во время подписания в Париже договора о перемирии французские и британские офицеры “с живейшим любопытством просили показать им Тотлебена“…

Разве мог Эдуард Иванович после всего оставить военную службу. Он продолжал заниматься укреплением рубежей отечества – изучал форты Европы и внедрял все новейшие разработки в усовершенствование крепостей России: в Николаеве, Одессе, Очакове, Кронштадте. 

В 1857 году началось строительство крепости “Керчь”, где Тотлебен использовал весь свой богатый опыт – как осады, так и обороны, в первую очередь севастопольской. Крепость получилась на славу и считалась второй по значимости после Кронштадской. Побывавший здесь в 1861 году император Александр II повелел: “В честь трудов, понесённых солдатами: наименовать люнеты, левый Минского, а правый Виленского полка. А главный форт отныне именовать форт Тотлебен“. Благодаря искусству Тотлебена сооружения крепости “Керчь” даже сегодня, спустя полтора века, поражают своим совершенством и качеством постройки. 

После назначения директором Инженерного департамента Военного министерства, под его руководством  был издан монументальный труд –  полное описание обороны Севастополя, переведенное позже на многие европейские языки. В 1869 году Тотлебен был удостоен высшего инженерного чина – звания инженер-генерала. Спустя два года ему вручили орден святого Александра Невского.

Между тем, страна по-прежнему нуждалась в Тотлебене, как практике. Во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов, благодаря ему, удалось избежать очередного – четвёртого по счёту – штурма крепости Плевны, сохранив при этом тысячи жизней. “Четвёртого штурма Плевны не будет“, – заявил инженер-генерал, а спустя три месяца Плевна, не выдержав полной блокады, искусно организованной Тотлебеным, пала. В плен сдалось 43-х тысячное войско во главе с главнокомандующим Осман-пашой.

За заслуги в войне Эдуард Иванович был награждён орденами святого Георгия II степени и святого Андрея Первозванного. В 1879 году, в 25-ю годовщину первой бомбардировки Севастополя, ему было присвоено “графское Российской Империи достоинство” с наследованием его потомками. Через три года новый герб рода графа Эдуарда Тотлебена был внесён в общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи. 

В дальнейшем Тотлебен временно занимал пост генерал-губернатора Одессы и командующего войсками Одесского военного округа. Но здоровье его было уже окончательно подорвано, и вскоре Эдуард Иванович вынужден был уехать на лечение за границу. 19 июня 1884 года он скончался в немецком городе Зодене, недалеко от Франкфурта-на-Майне.

Тело Тотлебена было перевезено в его имение в небольшом литовском городе Кедайняй, где он был похоронен в фамильной часовне-мавзолее на лютеранском кладбище. Спустя несколько месяцев, по предложению императора Александра III, семья Эдуарда Ивановича согласилась на его перезахоронение в Севастополе, на знаменитом Братском кладбище на Северной стороне. Именно Тотлебен дал название этому кладбищу, назвав его Братским. Этот военный некрополь – святое место города и быть похороненным здесь всегда считалось честью, как для солдата или матроса, так и для генерала. 

Фото: Евгений Бондаренко

5 октября 1884 года граф Эдуард Иванович Тотлебен упокоился рядом со своими боевыми товарищами, погибшими в Крымскую войну. Его склеп находится рядом с могилой князя Горчакова. Спустя шесть лет, на средства Инженерного ведомства, над склепом было сооружено надгробие в виде часовни из серого мрамора по проекту академика архитектуры Александра Карбоньера. Памятник был выполнен в одесской мастерской Джусто Менциони, гранитный цоколь – в Севастополе.

Фото: Евгений Бондаренко

19 июня 1890 года,  в шестую годовщину смерти графа, в сопровождении военного оркестра и почётного караула, состоялось открытие памятника. На церемонии присутствовала вдова Эдуарда Ивановича Викторина Леонтьевна и дочери. Ровно в 10 часов раздался пушечный выстрел, возвестив городу об открытии монумента.

Несколько лет назад, будучи на Братском кладбище, я видел на могиле Тотлебена венок с лентой, на которой была надпись “… от прапраправнуков“. Позже настоятель Свято-Николького храма отец Георгий подтвердил, что действительно приезжали его потомки из-за границы и приходили почтить память знаменитого деда.

5 августа 1909 года в Севастополе на Историческом бульваре, по проекту генерала Александра Бильдерлинга и скульптора Иван Шредера. был открыт ещё один памятник Э. И. Тотлебену, по праву считающийся одним из лучших в городе. Бронзовая фигура Эдуарда Ивановича в шинели находится на не пилоне, вокруг которого расположены шесть скульптур воинов, среди которых сапёр, артиллерист, пехотинец и матросы. В основании памятника надпись “Оборона Севастополя 1854—1855”.

Фото: Евгений Бондаренко

Имя Тотлебена – одно из первых занесено в книгу почётных граждан Севастополя. В честь генерала названы форты в крепости  Керчь и Кронштадте, в Болгарии имя Тотлебена присвоено селу и бульвару в Софии. Каждый год в первую субботу мая в болгарском селе Тотлебен празднуют день рождения знаменитого фортификатора. 

Тотлебен благороднейшая душа, я в этом был уверен всегда. Это рыцарская душа, возвышенная и великодушная...”, – писал о нём Ф. М. Достоевский.

Вся жизнь Эдуарда Ивановича – пример беззаветной преданности родине и своему делу, пример, которым гордятся и будут гордиться многие поколения, пример, достойный поклонения. 

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.