Фото: Владимир Аносов, РГ

Что такое Крымский мост? Это шампанское. Мост кажется летучим, шипит пузырями, а голову кружит. Говорят, нельзя построить, ни у кого не получалось – а он строится, рекордный для Европы. Вот и выходит: мост – как те 10 тысяч бутылок пино-нуар пятнадцатого года, что заложены в тоннель завода “Новый свет”: их так и назвали: “Крымский мост”. Выпить пока нельзя – но предвкушать!

Мост вызревает. От берега Таманского по узкой Тузле (островку) – и навстречу, от Керчи. Под разговоры, пересуды, под чьи-то восторги и даже под чьи-то угрозы – растет уже два года. Свая к свае, опора к опоре, рельсы-рельсы, шпалы-шпалы. В нем будет 19 километров, даже если в сущности размер и не принципиален.

Как там сейчас, на мосту?

***

Естественно, приблизиться к мосту сейчас непросто: система безопасности, заявки, допуск, документы, рамки КПП и прочее. Но любопытство все-таки сильнее: “Российская газета” – в компании сообщества журналистов России и Беларуси “Друзья-сябры” – отправилась на Крымский мост и с чувством поэтическим, и с целью, скажем так, метафизической.

Фото: Владимир Аносов, РГ

Кому-то может показаться: формулировка несколько туманна. Но если вдуматься, она точна и неслучайна: если иметь в виду тот факт, что в литературе русской все мосты – всегда магниты тайных смыслов и пылкой страсти. В них еще нужно вникнуть. То Маяковский смотрит, “как в поезд глядит эскимос”: “Бруклинский мост – да… Это вещь!”. То уже в Париже “Лили Брик на мосту лежит” (запечатленная художником) – у Вознесенского. И это им еще не довелось увидеть Крымский мост.

К мосту мы едем от ухоженной Анапы, через Тамань: здесь проезжающих меланхолически осматривает сам Михаил Юрьевич.

***

Это лишь кажется, что памятник Лермонтову (рядом дом-музей) глядит куда-то в морскую прозрачность, – необъяснимо, но вот тут, в Тамани, у Михаила Юрьевича, мы получаем ключ ко всей поездке. Печорин, как мы помним, был Таманью недоволен – но чем он был доволен вообще? До стройки от поэта час езды. Пока не показался мост, листаем Лермонтова.

Вот, скажем, “Монго” – поэма 22-летнего поэта была пикантна, опубликовать смогли лишь после его гибели, и то с купюрами. Нехитрый вроде бы сюжет – в поэме два повесы, Маёшка и Монго (прозвища юного поэта времен Школы юнкеров и его двоюродного дяди, приятеля, почти ровесника Алексея Столыпина – в будущем, кстати, секунданта на роковой дуэли Лермонтова). Так вот, повесы мчат галопом на дачу к даме сердца. Дама, между прочим, замужем (балерина Екатерина Пименова). Муж свалится на голову некстати – повесы спасутся бегством.

Нам же важно вот что: юнкерам, летящим к даме, мешали мосты – довольно хлипкие: “уж эти мне мосты! Дрожат и смотрят так лукаво”. Им бы мост подобротнее. В финале повесы поутру припоминают приключение – а Лермонтов вдруг сворачивает к Пушкину: “И право, Пушкин наш не врет,/ Сказав, что день беды пройдет,/ А что пройдет, то будет мило”…

Итак, безделица-поэма дает четыре слова – ключевых для нас сейчас: Лермонтов. Мост. Страсть. Пушкин.

Что даст нам этот шифр? Где Лермонтов – понятно, в Тамани. Где тут Пушкин? Отделен проливом. Там, в Крыму, по Воронцовскому дворцу блуждает его тень. (И не забудем про Бахчисарай с Гурзуфом.)

Поэты связаны друг с другом – как электрической дугой. А мост через пролив естественен и справедлив, как воплощенная метафора. Куда ведет мост? А от Лермонтова к Пушкину и обратно.

***

Хотя имен связующих тут море.

“Мост, ты как страсть:/ Условность: сплошное между”. Это уже Цветаева Марина, еще один голос с крымского берега, еще одна боготворившая Пушкина. Для нее мосты – вехи любовных “брожений”. А для страсти вечно главнее то, что “между”.

И про Александра Сергеевича заметим: он ведь тоже волновался. Мол, “лет чрез пятьсот” (тут он потомков недооценил) – “шоссе Россию здесь и тут,/ соединив, пересекут./ Мосты чугунные чрез воды/ шагнут широкою дугой”. (Дальше у поэта мелькнула мысль о множестве грядущих трактиров – неужто тоже думал о шампанском?)

А впрочем, вот и мост (хотя и не чугунный). Нас ждет Кайрат Турсунбеков.

***

Проходим КПП. А где тут обитает рыжий кот по кличке Мостик? Он, говорят, строителям как талисман. На сайте Крымского моста объявляли даже поиски невесты для кота-любимца – может, нашел свое счастье?

Едем над волнами – по временной рабочей трассе, идущей параллельно стройке. Справа в окнах – будущий мост автомобильный, слева – железнодорожный. Тянут их с двух берегов. Отсюда, с таманского, крыло длиннее: отрезает Азовское море от Черного, как взлетная полоса. Представьте: проезжаем километров 10 беспрерывной стройки. Пучками “эйфелевы башни” – краны. Рогами – сваи (призматические, буронабивные, трубчатые): их вколачивают в грунт до сотни метров. Тяжелые машины взад-вперед: зеваки им мешают. Работа круглосуточная, без выходных и праздников.

Доехали впритык к фарватеру, к самым важным опорам: на них поставят центральные пролеты моста (их собирают отдельно в Керчи): тут дорога поднимется на 35 метров над морем. Баржи проплывут легко – они и сейчас ходят, стройка им не помеха.

Осматриваемся: на стройке лица молодые, со всей России. Но и матерые встречаются – есть и легендарные строители БАМа (знающие люди понимающе кивают, услышав имя Василия Харланова: четверть века возводил мосты от Таксимо до Тынды).

***

Бумс-бумс: у самого фарватера вколачивают. Бесперебойность стройки кажется эпической. Наверняка о ней еще споет “всяк сущий в ней язык”. Но у строителей уже есть хит своего производства: питерский гидростроитель Константин Хоменко сложил и спел – “Работают здесь все, а я забиваю. Я забиваю сваю, я сваю забиваю”. Бумс-бумс.

Прежде, чем стройка началась, территорию разминировали – отголоски Великой Отечественной. Вот только что, в начале мая, кстати, подняли со дна советский истребитель времен освобождения Крыма от фашистов. Здесь же постоянно отряды археологов. Шутка ли: за два года – 60 тысяч находок. Серебро испанское, керамика античная, амулет из черепа древней зверушки в медной оправе. И с мыса Ак-Бурун – терракотовая голова, пятый век до нашей эры.

Фото: Владимир Аносов, РГ

Фото: Владимир Аносов, РГГолова теперь в Керчи, на выставке “Крымский мост. Фантастическая реальность”… Почти что по Максимилиану Волошину, писавшему про “слепки древних душ”. Или опять же по Цветаевой: про мост – “промежуток прозрения”.

***

Тем временем на полотне автомобильного моста, уже готового к асфальту, Кайрат Турсунбеков, замначальника управления федеральных автодорог “Тамань”, объясняет в подробностях, на что тут идут 227,92 млрд рублей (общая стоимость проекта); как движение автомобилей (две полосы туда и две обратно) откроется в декабре 2018-го; как еще через год введут во временную эксплуатацию железнодорожную линию.

С моста видны дельфины – рассекают стаями. Как в кино. Об экологии, спасенных сусликах и прочих краснокнижниках тут заслушаешься. Но про бегущих по волнам, про паруса – скорее к Александру Грину: “Вода светится на три аршина, а рыбы летают по воздуху на манер галок!” А к Грину – на тот берег. По той же поэтической дуге.

Фото: Владимир Аносов, РГ Тот берег светится на солнце, как хрустящий чебурек. Будет мост – десять минут, и надкусим. Но пока в Порт-Кавказ, на паром. Очередь на паром вполне сносная. Хотя, судя по толкотне, в сезон покурортнее здесь будет жарко. Но переплыли, в общем, скоро – уплетая на пароме, в буфете, пломбиры донецкого производства.

***

И мы уже в Керчи. Дороги, обещают, станут лучше, а пока несемся, как можем, по Крыму. По бугоркам любви. Да-да, как у Аксенова Василия – по “бугоркам любви, над которыми висели прозрачные стрекозы”. Тут указатели дорожные – пальцы веером. Налево – к архитектору Алексею Бекетову, двоюродному дяде поэта Александра Блока. Чуть в сторону – к мечтательному Александру Грину. Туда – Судак и крепость генуэзцев (где Храм с аркадой укрывал то мусульман, то лютеран, армян и православных). Сюда – к Чехову, Паустовскому. На Феодосию – к Цветаевым. На Коктебель – к Максимилиану Волошину, поэту и акварелисту.

Есть у Волошина, к слову, эссе об архитекторе Роберте де-ла-Сизеране, певце мостов: “Старый мост осторожно, шаг за шагом, как слон, переходил через реку; новый переносится одним прыжком, как скаковая лошадь!” Чем не про Крымский мост?

Еще одно – про электрические связи: “Письмо”, которое адресовал Волошин будущей жене, Маргарите Сабашниковой. Это не лермонтовский “Монго”, но здесь опять – и “страсть”, и те же ключевые точки. Вот Пушкин (“И замыкаю в четкий стих/ Мое далекое послание./ Пусть будет он как вечер тих,/ Как стих “Онегина” прозрачен”). Вот опять – мосты (“… Когда у Лувра на мосту/ В рассветной дымке мы стояли”).

Все сходится, дорога верная.

Кто больше ждет открытия моста, на каком берегу? – Вопрос вроде бы риторический. Но кто-то его задал. Ждут равно тут и там – хотя подтекст вопроса очевиден.

***

На берегу таманском, у памятника черноморским морякам-десантникам “Пушка Лендера”, тетка с кошелкой топала на мужа: “Да ты пэйзаж сымай, шо ты мою харю сымаешь – завтра, если шо, эти (рукой куда-то вдаль) по харе найдут”. И непереводимое, как пули у виска. Страстная женщина.

Тот берег светится на солнце, как хрустящий крымский чебурек. Вот будь мост – десять минут, и надкусим…

На берегу крымском, у входа в “Новый свет”, завод шампанского, на скамейку к приезжим садится мужчина пожилой, приличный с виду – явно терзаемый вопросом: “Вот странно мне, неужто правда среди россиян немало недовольных тем, что мы объединились?” – “Да нет, – в ответ ему, – таких с гулькин нос”. Успокоился вроде.

Фото: Владимир Аносов, РГ Случайный попутчик в Ливадии, слегка навеселе, – спросили, как пройти туда-то, – а он про свое: нет, вы вот мне скажите, как могли “они” бесчеловечно обрубить нам воду и свет – думали, не справимся без “них”?

В Симферополе на рынке добрая торговка, узнав, откуда: “Раз вы из Москвы – продам дешевле. Только для вас”. Следом подходят “сябры”. И, также подмигнув: “Раз вы из Белоруссии…”

Здесь нет, увы, музеев, посвященных шестидесятникам и их “таинственным страстям”. Хотя – читали, не читали – все вечно вспоминают как раз аксеновский “Остров Крым”, хотя бы и просто как привычный слоган. В “Острове Крым” герой Аксенова в отчаянии спрашивает про Евангелие: “Почему сказано, что соблазны надобны Ему, но горе тем, через кого пройдет соблазн? Как бежать нам этих тупиков?” В его же “Вольтерьянцах и вольтерьянках”, уже на острове Оттец, ответ про “пресловутый корень благоденствия” дает Вольтер: “Банковский вексель – это и есть философский камень нашего века, мой Ксено!”

Но мы-то ищем мост другой, разве не так? Мы про мост – от Лермонтова к Пушкину? Разве “нашим всем” уже бесповоротно стал не Пушкин, а “банковский вексель”?

Тот самый Пушкин, которому писала жена новороссийского генерал-губернатора Михаила Воронцова, шифруя анаграммой “Вобюлиманс” – “С нами любовь”. И мы как раз у Воронцовского дворца, того роскошного, в Алупке, у горы Ай-Петри. У мраморного бюста Воронцовой напоминают: есть 30 рисунков Пушкина, изображающих ее. В “онегинской” Татьяне и ее черты. Ей посвящались и “Сожженное письмо”, и “Талисман”… Она его просила письма уничтожить. И Пушкин жег и плакал: “Прощай, письмо любви, прощай! Она велела…”

Какие страсти, согласитесь. Тут всякому терпению конец. Скорей шампанского, шампанского! Пино-нуар пятнадцатого года! Даешь нам Крымский мост! Даешь, туда-сюда, все 19 километров! Куда же нам без ключевых сцеплений, которые у нас в крови: и Лермонтов, и страсти, и мосты, и Пушкин?!

Как там у Михаила Юрьевича: “И право, Пушкин наш не врет”.

Источник: Российская газета 

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.