Крымская весна стала символом. Начала, возрождения новой России. Но и у Крымской весны был свой символ – человек, поведший за собой десятки тысяч людей. Человек, во многом сделавший возможным российский Севастополь. Его имя – Алексей Чалый. И его судьба – во многом история всей Крымской весны. Она показательна.

В канун Дня воссоединения я перечитываю свои старые тексты о Чалом. Те, что писались три года назад. Перечитываю и вижу, сколько у меня было веры в этого человека, сколько восхищения. Он пришёл таким же, как и Севастополь – охраняющим свою самость, несущим собственное видение новой России. И мы верили ему.

Россияне удивлялись, почему Алексей Михайлович был на торжественном мероприятии по случаю воссоединения Севастополя и Крыма с Россией в свитере, когда его окружали люди в пиджаках и галстуках. Но мы сами вернулись домой вот такими – плюющими на официоз, верящими, что главное – это порыв, искренность, чувство дома. Потому мы понимали, отчего Чалый был в свитере. И им гордились. Тогда каждый из нас носил свой свитер. Как отличительный знак. Как символ.

Но вскоре и для нас, и для Алексея Чалого стало ясно, что условности соблюдать надо, что каток бюрократии остановить нельзя. И ты либо садишься в него, либо он закатывает тебя в канцелярский асфальт.

Мы представляли Россию такой, как читали о ней в книгах. Россию Гагарина, Пушкина и Прокофьева. В нас жила Русская мечта, и мы жаждали подарить её всей России.

Но в действительности мы встретились совсем с другой Россией – той, что Миллера, Кокорина и Дзержинского. России, где связанные одной цепью шли к одной цели даже, если не хотели идти. И был выбор – либо стать звеном, либо рвать цепь.

Впрочем, если разобраться, то в такой стране, как Россия, в этой связанностью цепью есть своя необходимость. Может ли иначе существовать этот разноликий, сложносочинённый организм? Ведь проверяли – результаты оказались неудовлетворительными: в них было слишком много крови.

И в этом механизме мы стали, по сути, инородной деталью, не всегда понимая, разве такую новую российскую действительность хотели видеть? Рождался протест, иногда молчаливый, иногда в голос, но всякий раз он бился о лёд системы, и порывы угасали. Приходило смирение. Но лишь на время.

Самым первым был Чалый. Ему сказали: приди и возьми власть – такую, как она есть, но власть. А он не стал этого делать. Он заосторожничал. Он подумал, что можно играть в двойную игру, так же, как мы одно время жили с двумя паспортами. Но оказалось, что так – нельзя. Надо выбирать: либо ты внутри системы, либо за ней.

Алексей Михайлович, похоже, так и не смог принять это. Он думал, что он умнее, а оказалось, что система непоколебима; она перемолола таких достаточно. Из севастопольского героя не вышло героя российского. Жаль.

Но, по правде, умнее системы себя почитали многие из нас. Мы, севастопольцы, всегда такие особенные, уникальные, полагали, что пришли научить россиян тому, как Родину любить. Не за деньги, но по телевизионным лекалам, а всерьёз, по-настоящему. Только потому, что это твоя земля – и ты несёшь за неё полную ответственность.

Но об эту же землю мы обломали зубы. Русская мечта оказалась мало кому нужна. На земле русской правили бал не поэты, а чиновники и люди в погонах. Точный – ну или почти точный – расчёт и убийственный цинизм, приправленный порцией патриотической романтики. Чтобы съели, не подавившись. И мы съели. То, что начиналось как возрождение России, мутировало в одну из причин раскола.

Того же раскола, что случился в самом Севастополе, в центре Крымской весны, в точке сборки новой России. Теперь это точка разборки. Импульс, не найдя выхода, взорвался изнутри, разломав, расшатав весь организм.

Оказалось, что тот, кто говорил о патриотизме, о романтизме, во многом удалился от дел, довольствуясь бизнесом. Неужели ради него всё затевалось? Какая пошлость! И какая горечь!

И вот мы стоим на праздновании начала Крымской весны,  на дне воссоединения – те, кто верил и верит, – но лица в авангарде другие. А герои ушли. Их нет. Им неинтересно. Или система всё-таки разорвала их. Или они сами изначально были частью – не лучшей – системы. И мы смотрим, слышим и чувствуем себя обманутыми.

Дивный новый мир был рядом. Мы могли взять его и сделать таким, как хотели. Сделать своим. Сделать счастливыми. Но мы оплошали.

Чего нам не хватило? Да того же, чего и Алексею Чалому – решимости. Мы не взяли то, что должны были взять. И теперь наша рука пуста. Хотя всё, что нужно было сделать – это, пройдя долгий путь, расчистить себя место для последнего, решающего шага вперёд. Одного шага, который мы должны были сделать. Чтобы уничтожить систему.

Но не захотел рисковать Чалый. Его выбор, его право. Он уже в Пантеоне. Но мы?  Что мы? Испугались? Отказались от прежних идей? И верим ли мы в мечту до сих пор? Живём ли ею? Есть ли ещё место для шага вперёд?

Верю, что есть. Знаю, что есть. Но уже с другими людьми. С теми, кто не побоится. С людьми, которые помнят, ради чего и для чего мы шли в Россию.

Ту Россию, которая сама должна получить место для шага вперёд. Дабы не утратить то святое, что родилось в Севастополе три года назад. Родилось, возможно, впервые за последние тридцать лет. Когда страна помыслила о людях, а люди о себе и о стране, и был дан: «Здесь ваша Родина!» Русские своих не бросили. Вот только, похоже, слишком многие этого так и не поняли.

Но пришло время новых героев. Тех, кто не побоится отвоевать место для шага вперёд. 

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.