Спит город, в вечерней тиши утонувший,

Для этого города время прошло,

По улицам бродят лишь тени минувшего,

В покинутых окнах не вспыхнет тепло.

Спит город, молчащий, пустой, одинокий.

Проснется ль? Увы, не бывает чудес.

Лишь солнце взойдет на багровом востоке,

За темными блоками мертвой АЭС.

Дарья Зернова

 

Тридцать лет назад, 26 апреля 1986 года, в 1 час 23 минуты ночи, случилась самая страшная в новейшей истории Земли ядерная катастрофа, которую мы сегодня называем одним, всем знакомым словом – “Чернобыль” – авария на Чернобыльской атомной электростанции имени Ленина. Продукт ума и рук человека, созданный ради блага, убил уже тысячи людей и продолжает убивать. Огромные площади великолепных лесов и озёр загрязнены радиацией. По заражению радионуклидами чернобыльская авария эквивалентна взрыву 200–300 бомб, сброшенных на Хиросиму.

Всего в процессе ликвидации последствий аварии через Чернобыль прошли 100 тысяч военных и около 400 тысяч гражданских лиц. За первый год были эвакуированы 116 тысяч человек из 188 населённых  пунктов. В двадцатом веке нет аналога такому массовому исходу из обжитых территорий.

  

Много всего сказано об этой трагедии за 30 лет: написаны книги и научные труды, сняты документальные фильмы и художественные сериалы, выпущены многочисленные телепрограммы и открыты музеи, созданы даже компьютерные игры, причём, весьма реалистичные. Так что, не буду повторяться и рассказывать о причинах аварии и перечислять цепь событий. Хочу сегодня познакомить вас с двумя историями – невыдуманными, настоящими. Одна – о совершенно не знакомом мне человеке. Другая – наоборот, о том, кто был мне очень близок.

 

Первую историю я нашёл на просторах интернета и она не оставила меня равнодушным. Подозреваю, что не только меня, т. к. позже увидел перепосты этого рассказа на десятках других сайтов. Автобиографической летописью событий несколько лет назад поделилась киевлянка Татьяна Баркова:

“Я родилась в Припяти в 1977 году и жила там до 27 апреля 1986 года. На момент аварии мне было 9 лет, так что я все помню.
О том, что что-то стряслось, я узнала утром 26 апреля. Мама разбудила меня в школу, и выяснилось, что Дина, моя старшая сестра, не уехала на соревнования. Хотя должна была ещё  в шесть утра. На вопрос “почему” мама как-то невнятно ответила, что их не пустили. Кто не пустил? Как не пустил?

 

В школе тоже творились невиданные до сих пор вещи. Перед каждой дверью лежала мокрая тряпка. Возле каждого умывальника имелся кусок мыла, чего раньше никогда в жизни не было… Ну, и конечно, слухи. Правда, в исполнении второклашек слухи о взрыве на станции выглядели совсем уж нереально, а учителя ничего не говорили. Так что я не переживала особо.
А уже в начале второго урока в класс зашли тетечки и быстро раздали нам по две маленькие таблеточки.

Я до сих пор думаю: как бы ни хаяли впоследствии действия самых разных ответственных товарищей в ту ночь, но! Директоров школ и садиков должны были поднять с постели, чтобы в восемь школы были выдраены, мыло разложено, а учителя проинструктированы на предмет окна-не-открывать-ни-в-коем-случае. И йодные таблетки раздавали детям уже в 9 утра. Как знать, может, я сегодня не инвалид именно потому, что мне дали те таблетки утром, а не вечером.

 

Вечером таблетки разносили по квартирам. Но к тому времени народ сообразил наглотаться обыкновенного йода с молоком.
А рано утром 27 апреля объявили эвакуацию. Разумеется, временную. Но для полного ступора хватило и “временной”. Во двор нас выгнали к двенадцати. Потом ещё два часа все мялись во дворе. Расспрашивали дядьку-милиционера, куда едем и на сколько. 
Куда — он не знал, но пообещал, что вернёмся через три дня. Вот и знаю, что не мог он ничего другого сказать, а всё  равно обидно…”

Вторая история о близком мне человеке – Владимире Васильевиче Стаценко, моём отчиме с 1984 года.

 Фото: Евгений Бондаренко

О Чернобыльской трагедии наша семья узнала в конце апреля, когда Владимир Васильевич, или, как звали его друзья – Василич,  однажды вечером, придя с работы, сказал, что всю их бригаду из 12 человек отправляют на месяц в командировку, в 30-километровую зону ЧАЭС. Он, как и остальные его товарищи, работал автоскреперщиком – управлял огромной машиной, загребавшей и перевозящей за раз до 12 кубов земли. Там такие машины были очень востребованы в ликвидации последствий аварии.

Первого мая бригада уехала в Киев, а оттуда их перевезли на место дислокации. Поселили всех в здании санатория, на берегу реки Припяти, недалеко от границы 30-километровой зоны и  на место работы возили катером – так называемым “белым пароходом” – в район Зелёного мыса. Там они срезали верхнюю заражённую часть грунта и готовили основание для новой дороги под технику, необходимую для ликвидации последствий катастрофы.

Третьего мая закипела работа. На улице в то время было уже тепло, кроме того, нельзя было открывать окна, так что в кабине работающей машины было нестерпимо жарко, буквально, нечем было дышать. Что было делать?

 Фото: Евгений Бондаренко 

– Раздевались по пояс и … открывали окна, – рассказывал Василич, – а иначе мы бы и работать не смогли. Тогда о последствиях не думали, была поставлена задача, и мы все понимали, насколько она серьезная и как много зависело от нас на тот момент. Вот так и работали.

– А как же средства защиты – респираторы, противогазы?

– Какие респираторы! Не было ничего такого, по крайней мере, у нас. Только “лепестки” выдавали, а что толку от этого куска марли. Да и не смогли бы мы работать в респираторах, в “лепестках” и то задыхались…

 

Самые сильные воспоминания у Владимира Стаценко осталось от брошенных сёл и оставшихся без хозяев животных – коров, коз, домашней птицы, собак и кошек. Увидев транспорт и людей, они бросались к ним – недоенные, голодные, неухоженные – и на разные голоса просили помощи. Увы, никто им помочь уже был не в силах. С собой их взять хозяева не могли по понятной причине, а ликвидаторам контактировать с ними  тоже было опасно, да и бессмысленно – всех не накормишь и не спасешь. Василич, сам с детства ухаживавший за домашней скотиной, рассказывал, что много лет это мычание, лай и мяуканье стояло у него в ушах.

Как-то раз они встретили у дома на краю села старичка и старушку, сидящих на скамеечке. Остановились, подошли, спросили:

 Фото: Евгений Бондаренко

– Здравствуйте, а вы что здесь делаете? Почему не уехали?

– Да куда нам уже ехать, не хотим мы, будем тут помирать…

– Так ведь опасно тут – радиация!

– Да какая там радиация… Нам уже ничего не страшно.

Ещё Владимир Васильевич рассказывал, какая в тех местах красивая природа – зелёные леса, река, поляны и озёра – смотрел, и не верилось, что всё это стало смертельно опасным.

 Фото: Евгений Бондаренко 

Владимир Васильевич умер в 2014 году. В последние годы был на инвалидности, постоянно мучили болезни. При этом, все остальные его товарищи по бригаде умерли задолго до него…

Вот такая правда жизни. Порой, она оказывается куда страшней всяких фильмов и сериалов…

 Фото: Евгений Бондаренко 

25 апреля в Музее истории города Симферополя был открыт зал “Чернобыль. Страницы памяти”. Здесь представлены спецодежда и средства защиты ликвидаторов, фотографии и награды крымчан, участвовавших в ликвидации последствий аварии, документы и карты. В создании выставки активное участие принимала крымская общественная организация “Союз Чернобыль”.

 Фото: Евгений Бондаренко

Мне довелось побеседовать с её руководителем – Виктором Ивановичем Тимофеевым – генералом, бывшим в далёком 1986-ом году заместителем начальника противопожарной службы оперативно-режимной зоны и заместителем начальника сводного отряда пожарных Крыма.

 

– Первые два года были самые тяжелые для ликвидаторов, – говорит Виктор Тимофеев, – Периметр 30-километровой зоны ещё даже не был оцеплён, перекрыты были только дороги. Не до того было тогда, все силы были брошены на то, чтоб  понизить температуру реактора, максимально снизить радиоактивный выброс и как можно быстрее эвакуировать население. По масштабам чернобыльскую катастрофу я могу сравнить лишь с войной. Только на это раз враг был невидимым, неосязаемым, но от этого ещё более коварным и беспощадным.

 

Сегодня, спустя 30 лет после аварии, чернобыльская трагедия всё ещё жива в сердцах многих людей. С одной стороны, это героизм, награды, история. С другой – болезни, лекарства, инвалидность…

В 1986-ом мы заплатили высокую цену за урок для всего мира.

И платим её до сих пор.

Запись телефонного разговора диспетчера ЧАЭС с пожарными частями сразу после аварии.

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.