Фото: pantikapei.ru

От некогда грозного замка на воротах России в Чёрное море осталось лишь полторы стены да несколько башен, где, не страшась высоты, предпочитают фотографироваться влюбленные. Лишённые пушек крепостные валы беззубо смотрят на то, как с паромов выгружаются десятки легковых автомобилей с российскими номерами, фуры и целые железнодорожные составы, чтобы отправиться в путь с полуострова на полуостров — с Керченского на Крымский. Впрочем, скоро нужда в пароме отпадёт — над водной гладью вознесётся долгожданный исполинский мост.

В Керчи тебя встречает прежде всего звук вбиваемых в морское дно свай. Его слышишь на рассвете, в полдень, в семь вечера, в двенадцать ночи. И для русского человека он слаще доброй музыки. Любование стройкой века стало главным керченским развлечением, чем-то вроде наслаждения от цветения сакуры у японцев. Это можно делать на любой площадке в городе — с пляжей, с горы Митридат, но удобнее всего — свернуть к берегу на полдороге к русской крепости, построенной защитником Севастополя Тотлебеном (в этом уникальном фортификационном сооружении утром и днём проводятся экскурсии). 


Город Керчь как бы замер в приятном ожидании.
23 года в составе Украины мало
способствовали его украшению — большинство
заводов встали, порт почти парализован,
на улицах — разбитый асфальт
и облезшая штукатурка домов


Несколько метров по просёлку — и ты на крутом скосе, откуда вся картина раскрывается как на ладони: вот грузовики подвозят стройматериалы, вот та самая машина, что вбивает (точнее, на инженерном языке — вдавливает) сваи в грунт пролива, вот уже и балки из Воронежа подвезли… Глядя на спорую, непрерывную, но без суеты работу цивилизации, испытываешь тот восторг перед великим свершением, о котором в детстве читал в книжках, посвящённых Транссибу, Магнитке, Днепрогэсу и БАМу, а те, кто родился позже, о таком даже и не слышали.

Город Керчь как бы замер в приятном ожидании. 23 года в составе Украины мало способствовали его украшению — большинство заводов встали, порт почти парализован, на улицах — разбитый асфальт и облезшая штукатурка домов. В темноте не только окраины — даже центр выглядит жутковато. Над одной из городских трасс нависает заброшенная лет “дцать” назад эстакада.

Сколь давней является эта мрачность, чувствуешь в притаившемся на окраине Лапидарии — уникальном собрании древних надгробий, принадлежащем Восточно-Крымскому музею-заповеднику. Всадники, расстающиеся жены и мужья, маленькие человечки — это не дети, а рабы. И патетические эпитафии.

“Я, по имени Диндиан, ещё в расцвете юности плыл из священной Алибы, пытая счастье в мелкой торговле, и возле Киммерийской земли молодым завершил нити Мойр. Ни у могильного памятника над расцветшим первым пушком, ни у Матери-Земли нет ничего от умершего. Плывите, юноши! Плывите, мужи, где только светит солнце! Для всех людей завершение жизни — смерть!”


Никакой действительной опасности в городе нет.
Об этом заботятся и стоящие прямо на шоссе
недалеко от города комплексы С-300, и полиция,
и ополченцы, которые уже в первые дни
Русской весны сняли украинские флаги
с приметных точек и поставили Керчь под российский контроль.
Они служат до сих пор, обеспечивая
усиление органов правопорядка на праздники


Впрочем, никакой действительной опасности в городе нет. Об этом заботятся и стоящие прямо на шоссе недалеко от города комплексы С-300, и полиция, и ополченцы, которые уже в первые дни Русской весны сняли украинские флаги с приметных точек и поставили Керчь под российский контроль. Они служат до сих пор, обеспечивая усиление органов правопорядка на праздники. На Пасху один патруль въедливо расспрашивал меня минут десять: куда я направляюсь и не являюсь ли диверсантом “меджлиса” — экстремистской организации, запрещённой в РФ.

Пасху, кстати, именно в Керчи можно встретить в самой древней действующей церкви на территории современной России. Иоанно-Предтеченский собор возведён в 757 году, когда Византия сотрясалась от ереси иконоборцев, Крым же служил убежищем иконопочитателей. Такое совершенство форм не часто найдёшь и в Греции: внутри арки и купола опираются не на привычные нам массивные столпы, а на легкие коринфские колонны, напоминая, что античность тут близко — протяни руку. Среди участников службы явно заметны люди, прибывшие сюда возрадоваться Христову Воскресению из осаждённого Донбасса. Под звук пасхальных песнопений ставлю свечу к иконе Святителя Игнатия Мариупольского — прошу его защитить свой Мариуполь, оказавшийся в руках ненавистников всего русского и православного. 

Фото: <a href=" http://vkrym.su/page/81"> vkrym.su </a>

Ратоборство у Керчи в крови — не случайно это один из двух крымских городов-героев. В годы Великой Отечественной здесь от огня и красной руды закипали камни — город дважды переходил из рук в руки, его жители сполна испили кошмар отчаяния. До сих пор, когда речь заходит о войне, в голосе керчан звучит примесь личной трагедии: у кого-то предков расстреляли оккупанты или каратели, у кого-то они погибли в боях, чью-то маму фашисты искалечили, переломав ей ноги, и лишь с трудом спасли врачи…

Самый страшный и скорбный мемориал — Аджимушкайские каменоломни. С конца мая до начала октября 1942 года тут держали оборону несколько тысяч красноармейцев и гражданских. Практически в полной темноте, которая была и тогда, ты преодолеваешь метр за метром подземелий. 

Фото: <a href=" http://www.newscrimea.ru/wp-content/uploads/2014/09/168.jpg"> newscrimea.ru</a>

Вот — колодец, буквально выцарапанный лопатами, ножами и ложками в горной породе. Пока его не было, осаждённые мучились от жажды. Специальные бригады солдат слизывали осадочную воду с камней — и этот жутковатый напиток, смешанный с кровью ободранных языков, выдавали малыми порциями…

Вот и газоубежище. Вопреки вранью нацистских апологетов, химическое оружие на Восточном фронте гитлеровцы применяли, пытаясь выкурить аджимушкайцев из каменоломен. Осаждённым пришлось создать целую службу химзащиты.

Здесь осторожнее — нужно обойти. Когда голод выкосил ряды и стало не хватать солдат для охранения, сражающиеся создали специальные сигнальные рвы, наполнив их битым стеклом и железяками, чтобы сразу услышать, когда немцы пойдут на очередной приступ.

А вот самая жуткая и трагическая точка в Аджимушкае — детское кладбище. Тут были найдены скелеты самых юных участников обороны. Сейчас место буквально заложено цветами, куколками да мишками. Рассказывают, что это один из этапов воспитания юного керчанина — принести сюда самую любимую игрушку. Впрочем, посетив Аджимушкай, не только ребёнок, но и видавший виды взрослый с трудом сдерживает слезы. 

Вдруг подумалось, что мы, русские, в сущности, ещё очень молодая нация. Многие необыкновенные ситуации, достойные поэм и легенд, нам кажутся само собой разумеющимися. Мы так живём. Вот в Израиле есть крепость Масада — последний оплот восставших иудеев в войне с римлянами. Её защитники мужественно оборонялись, а потом взяли и покончили с собой. И это место известно каждому тамошнему жителю и туристу как пример подлинного героизма. 

Я хочу, чтобы рассказ о подвиге Аджимушкая, нашей Масады, где люди сражались месяцами без всякой надежды на спасение, был в каждом школьном учебнике, чтобы на этом трагическом и великом примере воспитывались наши дети и внуки, и он стал одной из главных русских легенд о свершении за гранью возможного.

Керчь вообще настраивает на эпический лад. Тут всё время ожидаешь встретить Гомера или его героев. И порой встречаешь. Буквально в нескольких шагах от Аджимушкая находится памятник, который указатели обозначают как “Царский курган”. Приближаешься к нему, и нет никаких сомнений — это не курган в скифском смысле, а античная гробница — толос. Я сразу узнал в ней захоронения Атрея, Клитемнестры и Агамемнона, как назвал их Генрих Шлиман, виденные мною в древних Микенах. 

Фото: <a href="http://ic.pics.livejournal.com/vorabey86/51952183/71488/71488_original.jpg">ic.pics.livejournal.com</a>

И тут всё встает на свои места: и некоторая мрачноватость, витающая над Керчью, и серый камень, и суровая монументальность руин Пантикапея — столицы Боспорского царства, и циклопические фундаменты башен другого античного городища — Мирмекия. Каким-то удивительным образом эллины перенесли сюда, на Боспор, в соседство со скифами, элементы своей микенской архаики, бывшей для современников Сократа тем же, чем для нас являются времена князя Святослава (который, кстати, в одном из своих походов захватил “Корчев”). Это не угрюмость, а дух древности.

Можно по монументальной лестнице, украшенной символом города — грифонами, а можно по руинам Пантикапея забраться на самую вершину горы Митридат — сакрального сердца Керчи. Античные руины соседствуют с Вечным огнём и обелиском в память воинов, поднявших здесь Знамя Победы, причём дважды: первый раз во время прорыва Эльтигенского десанта в ноябре 1943-го, а второй — при освобождении Керчи в апреле 1944-го.

Фото: <a href="http://ic.pics.livejournal.com/vorabey86/51952183/58576/58576_original.jpg">ic.pics.livejournal.com</a>

Гору так назвала Екатерина II, услышав рассказ о том, как где-то тут покончил с собой отважный царь Понта Митридат, несколько десятилетий бившийся с римлянами за независимость восточных стран. Обычно Екатерина с наименованиями ошибалась — так, Херсон появился на карте совсем не там, где был расположен Херсонес. Но с Митридатом она попала в самую точку: царь и впрямь приказал убить себя приближённому прямо на этой горе. “Здесь закололся Митридат”, — писал поднявшийся сюда и пришедший в необычайный восторг от соприкосновения с античностью Александр Пушкин

И сегодня гора Митридат является средоточием той великой истории, с которой становишься на “ты” в Керчи. Одним взглядом тут охватываешь наследие греков и Византии, Российской империи и Советского Союза и смотришь в будущее — туда, откуда звучит музыка вбиваемых свай.

Источник: “Газета “Культура

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.