Алексей Фененко. Фото: doc.rt.com

По словам Хейли, не следует обращать внимания на то, что Трамп публично не выступает с критикой российского руководства, а стоит обратить внимание на его конкретные действия. И всё это происходит на фоне внезапной бомбардировки американцев по авиабазе войск Башара Асада, несмотря на все установленные ранее договорённости.

Специально для “Зеркала Крыма” политолог, доцент факультета мировой политики Алексей Фененко анализирует сложившуюся ситуацию, развенчивает устоявшиеся мифы и рассказывает чего ждать России от нового руководства США на самом деле.

Фото: Peoples.RU

− На какой стадии развития или деградации сегодня находятся российско-американские отношения, по вашим оценкам?

− Ключевую роль в российско-американских отношениях играют объективные, а не субъективные факторы. В их развитии я выделил бы три ключевых момента.

Первый момент − 1994 год. Тогда администрация Билла Клинтона, судя по официальным документам, пришла к выводу, что российско-американские отношения так не перешли в новое качество по сравнению с советско-американскими отношениями. Россия осталась единственной в мире страной, способной технически уничтожить США и вести с ними войну на базе сопоставимых видов вооружений. У России остался унаследованный от СССР военно-промышленный комплекс − единственный в мире, сопоставимый с американским. У России также остался единственный − альтернативный американскому − спектр фундаментальных наук. Россия унаследовала статус постоянного члена Совета Безопасности ООН, то есть возможность дипломатически блокировать действия США. В таком качестве Россия объективно остаётся препятствием для американского лидерства в мире − независимо от того, будет ли находится в Кремле Ельцин, Зюганов, Лебедь или Путин.


Мы по-прежнему держим в заложниках ключевые города и военные объекты друг друга


Следовательно, наши отношения − это по-прежнему взаимное ядерное сдерживание, как определил это министр обороны США Уильям Перри в январе 1995 года. Мы по-прежнему держим в заложниках ключевые города и военные объекты друг друга. Можно много раз сказать, что мы партнёры, но все прекрасно понимают − партнёры не держат ядерный пистолет у виска друг друга.

На рубеже 1994-95 годов администрация Клинтона наметила четыре стратегические цели в отношении России: 1) максимальное сокращение российского военно-промышленного комплекса, прежде всего − ядерного потенциала; 2) предотвращение реинтеграции бывшего СССР; 3) закрепление итогов распада “социалистического содружества”; 4) содействие децентрализации российского ТЭК. Разумеется, американцы предпочитали иметь дело с “либеральным” сегментом нашей элиты, предпочитая преподносить свою стратегию, как “квази-партнёрство” с Россией. Но стратегические цели США в отношении нашей страны оставались неизменными.

Фото: Газета.ру

Второй момент − 1997 год, когда Россия и КНР подписали Декларацию о многополярном мире. По сути, это было заявкой двух стран на формирование иного варианта мирового порядка − альтернативой провозглашённой в 1993 году концепции “американского лидерства”. С этого времени любая администрация в Белом доме понимала: в мире появился новый политический альянс, который заявил о намерении ограничивать гегемонистскую политику США. У американской дипломатии появилась новая задача: расколоть блокирующий их гегемонию альянс Москвы и Пекина или, как минимум, не допустить его усиления.

Мы часто говорим о том, что после окончания “холодной войны” международные отношения “деидеологизировались”. Но это не так. Наоборот, с середины 1990-х годов пошло новое, часто даже более острое, идеологическое столкновение двух проектов мироустройства: американского (модель построения однополярного мира) и российско-китайского (модель многополярности). Россия и Китай при этом стали привлекать на свою сторону Индию, страны Латинской Америки и ряд стран ЕС (Францию и Германию). Мир, по сути, стал идеологически раскалываться на сторонников принятия и неприятия американской гегемонии.

− Третий этап, наверное, мюнхенская речь Владимира Путина в 2007 году?

− Да, она стала для американцев важным сигналом: Россия заявила о возможности противодействия создаваемой ими модели мирового порядка. Это корректировало задачи США в отношении России. Прежде она была им неприятна самим фактом своего существования − блокировкой их гегемонии собственным ресурсом. Теперь речь шла о том, что Россия может целенаправленно действовать против их лидерства. Следовательно, задачи по сдерживанию России расширились. К этому времени элиты обеих стран осознали, что выработать позитивную повестку российско-американского диалога не удалось. Совместная борьба с терроризмом распалась из-за вторжения американской коалиции в Ирак и установления военного присутствия США в Центральной Азии. Совместная борьба с нераспространением ядерного оружия рухнула в ходе кризисов вокруг ядерных программ Ирана и КНДР. Идея энергетического партнёрства умерла, как только Россия поставила в “восьмёрке” вопрос о пересмотре концепции “энергетической безопасности”. Напоминаю, что идея изгнать Россию из “восьмёрки” появилась в Вашингтоне не во время кризиса вокруг Крыма, а накануне Петербургского саммита 2006 года, когда подобные рекомендательные резолюции приняли обе палаты Конгресса.

Фото: m.inosmi.info

Зашёл в тупик и стратегический диалог по контролю над вооружениями из-за ПРО.

Поэтому американцы начинают противодействовать не просто России как таковой, но ещё и политики России. А это большая разница. Политика “Перезагрузки − 2009–2011” была попыткой Белого дома прощупать, на каких условиях Россия готова к сокращению своего ядерного потенциала. Как только в Вашингтоне поняли, что ни на каких, − сразу же летом 2011 года, ещё до возвращения Путина, американцы начали её свертывание. А после волнений в Москве зимой 2012 года администрация Обамы сочла, что открылось окно возможностей для давления на “ослабленного Путина”.


Вывод Белого дома весной 2012 года был прост − наступаем, пока не поздно!


Вывод Белого дома весной 2012 года был прост − наступаем, пока не поздно! Американская дипломатия инициировала свёртывание стратегического диалога по ПРО, отказ от диалога по реформе европейской безопасности, введение ограничительных антироссийских санкций. Причём начался этот процесс задолго до Крыма с закона Магницкого. Они предприняли попытки прорыва в Центральную Азию, играя на срыв проекта “Евразийского союза” и, наконец, всё увенчалось украинским кризисом. В мире опасно заискрило: настолько, что стороны прошлой осенью практически официально заговорили об опасности даже не новой “холодной войны”, а горячего военного столкновения.

Фото: pravda.ru

Первые месяцы нахождения у власти администрации Трампа доказали главное: принципиального поворота к соглашению между сторонами не произошло. Администрация Трампа не готова к “большой сделке” с Россией. Мюнхенская конференция в феврале стала моментом истины: там говорили о чём угодно, кроме реформы европейской безопасности. Никаких принципиальных подвижек американской позиции по Сирии и Украине. Нам сейчас с американцами надо восстановить хотя бы негативную повестку переговоров: снизить риск военного конфликта. Но время уходит, а проблема так и осталась замороженной.

− Есть ли сейчас у Трампа какая-либо стратегия в отношении нашей страны?

− Американцы понимают: Россия − единственная страна мира, которая может уничтожить США технически и вести с ними войну на базе сопоставимых видов вооружений. Китай такой способностью пока ещё не обладает. Поэтому у Трампа, как у Буша и Обамы, в отношении России есть две  задачи: сокращение нашего военного потенциала и недопустимость реинтеграции бывшего СССР в какой-либо форме. Разумеется, если Россию можно ситуативно использовать для решения каких-то американских тактических проблем, например, в Афганистане или в отношении ядерной программы КНДР, то это будут делать. Но тактическое взаимодействие не отменяет стратегических задач.

Более тревожна третья задача − для американцев очень важно расстроить политический альянс России и КНР − без этого их движение вперёд невозможно. И здесь администрация Трампа будет продолжать игру на его подрыв. Им придётся придумать, как его устранить, либо отказаться от гегемонистской стратегии. Степень реалистичности последнего сценария оцените сами.


Нынешняя внешнеполитическая стратегия США основана на том “идейном пуле”, который был выработан в самом конце 1980-х годов


Вообще, мы преувеличиваем различия между политикой отдельных администраций США. Американская стратегия строится на основе “пул идей”. В определённый период времени разрабатывается прорывная стратегия, которая затем реализуется на протяжении 30-40 лет. Американцы меняют её в двух случаях: или если стратегия провалилась, или если изменились условия. Нынешняя внешнеполитическая стратегия США основана на том “идейном пуле”, который был выработан в самом конце 1980-х годов. Там было четыре положения: 1) содействовать разоружению СССР (затем России); 2) сохранить американское военное присутствие в Европе и Восточной Азии; 3) не допустить возвышение нового конкурента, сопоставимого с СССР 1970-х годов; 4) не допустить изменение региональных балансов, то есть усиления недружественных Вашингтону региональных держав. Пока в основе всех “Стратегий национальной безопасности США” лежат эти идеи.

− Дональд Трамп без в обход ООН начал бомбардировку сирийской авиабазы. С чем, на ваш взгляд, все это связано?

− Всё просто. Это ещё раз доказывает, что у России и США различные цели в Сирии. Для России приоритет − ликвидация ИГИЛ и других радикальных группировок. Для США − свержение правительства Асада и переформатирование Сирии. По какому варианту − американцы умалчивают. Но главное, это ещё раз демонстрирует различие наших интересов.


Американцев очень волнует появление “Астанинского формата” − переговоров России, Ирана и Турции


Мне интереснее другое: а что будет, если США при Трампе решат пойти на частичное сотрудничество с Россией по Сирии? Результат может быть не столь благоприятным для Москвы и Дамаска, как мы часто думаем. Например, американцев очень волнует появление “Астанинского формата” − переговоров России, Ирана и Турции. В Вашингтоне, судя по открытой информации, видят в нём опасность усиления ШОС и отхода Турции от единой линии НАТО. Но, представим, что США решат размыть “Астанинский формат”, став его участником или введя в него кого-то из своих партнёров. Вот такой угрозе нам будет противостоять сложнее. “Удушение в объятиях” − не новая тактика американской дипломатии.

− При этом интересно получается: большая часть американского истеблишмента крайне негативно настроена по отношению к России, а большая часть нашей верхушки в любой момент готова кинуться в объятия американцам. По-моему, мы что-то потеряли в себе, что-то очень важное?

− Скажу больше − это какая-то особенность нашего менталитета после Второй мировой войны. Мы в глубине души никак не можем согласиться с тем, что конфронтация (в той или иной форме) − естественное состояние наших отношений с США. Посмотрите: после 1945 года наше общество постоянно ожидает, что, наконец, в США придёт к власти “хороший президент”, который снимет конфронтацию и начнёт переговоры с СССР/Россией. А он всё никак не приходит. По каким-то причинам нам сложно признаться себе, что противоречия у России не с конкретным президентом, а с самими США. Наша интеллигенция не считает нормальным мир, где великие державы ведут друг с другом жесткую и непримиримую борьбу.

— Какую стратегию Кремля в отношении Белого дома вы прогнозируете, к чему будет стремиться Москва?

− Полагаю, что такую же, как со всеми. Никто никаких излишних надежд на Трампа не питал. Да, наши СМИ вырвали несколько его фраз из контекста, где он говорил о возможности нормализовать отношения с Россией. Тоже самое говорили Буш-младший и Обама, кстати. Но всё это − не более чем предвыборные заявления. Вопрос был не в  переоценки приоритетов, а в том, отойдём ли мы хотя бы от балансирования на грани горячего военного конфликта, что мы видели в Сирии осенью 2016 года. 


Москва и Вашингтон не любили друг друга. Но риск прямого военного конфликта между ними оставался низким − не в последнюю очередь благодаря наличию стабилизирующих механизмов в отношениях друг с другом


Наша задача − вернуться хотя бы к негативной переговорной повестке. 80% повестки российско-американских отношений занимали вопросы контроля над вооружениями. И это было отнюдь не плохо, вопреки сетованиям отечественных ультралибералов. Москва и Вашингтон не любили друг друга. Но риск прямого военного конфликта между ними оставался низким − не в последнюю очередь благодаря наличию стабилизирующих механизмов в отношениях друг с другом. На этой основе появлялись и первые ростки позитивной повестки: российско-американское сотрудничество в космосе выросло из свертывания программы СОИ и подписания договора СНВ-1.

Контроль над вооружениями и стратегический диалог − это пока будущее наших с США отношений, причём самое оптимистичное и позитивное.

− Как скоро удастся урегулировать вопрос Крыма с новым американским руководством? А там и остальная часть Западного мира солидаризируется…

− Малореалистично. Дело не в Крыме, а в том, что для американцев Украина в границах на 1 января 2014 г.− это гарантия не восстановления СССР. Для США независимо от конкретного лидера неприемлема реинтеграция просоветского пространства. Воссоединение Крыма с Россией видится из Вашингтона, как попытка России пересмотреть итоги 1991 года. Но вся идеология американской политики строилась на невозможности пересмотреть итоги распада СССР. Единственное, что можно сделать − вынести проблему Крыма за скобки.

Беседовал Александр Дремлюгин

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.