Новости Спецпроекты Авторы
 
СТАТЬ АВТОРОМ
 

Мы все стали свидетелями великих исторических перемен. Давайте создавать летопись нового Крыма вместе!

 

Интервью

Пушкин: «Чужеземный идеологизм пагубен для нашего Отечества»
Последние происшествия обнаружили много печальных истин автор: Александр Мащенко, СИМФЕРОПОЛЬ 06.05.2015 в 13:19

Пыль сыпалась с моих старинных собеседников  Достоевского, Толстого, Гоголя, Чехова, Бунина, Пушкина. Я убирал библиотеку. Томик поэта случайно выскользнул из рук и, упав, открылся на записке «О народном воспитании», написанной Пушкиным в страшно далёком 1826 году по распоряжению российского императора Николая I.

«Последние происшествия обнаружили много печальных истин,  машинально прочитал я.  Недостаток просвещения и нравственности вовлёк многих молодых людей в преступные заблуждения. Политические изменения, вынужденные у других народов силою обстоятельств и долговременным приготовлением, вдруг сделались у нас предметом замыслов и злонамеренных усилий Мы увидели либеральные идеи необходимой вывеской хорошего воспитания, разговор исключительно политический; литературу, превратившуюся в рукописные пасквили на правительство и возмутительные песни; наконец, и тайные общества, заговоры, замыслы более или менее кровавые и безумные».

Подумалось: вполне подходит для объяснения украинских событий 20132015 годов. Или, например,  чуть более ранних российских волнений на Болотной.

«Молодой человек входит в свет безо всяких основательных познаний, без всяких положительных правил: всякая мысль для него нова, всякая новость имеет на него влияние,  объяснял классик механизм, с помощью которого Запад и западники превратили то же самое украинское студенчество в одну из главных движущих сил пресловутой революции достоинства Он не в состоянии ни поверять, ни возражать; он становится слепым приверженцем или жалким повторителем первого товарища, который захочет оказать над ним своё превосходство или сделать из него своё орудие».

 Можно ли как-то противостоять этому процессу? Можно ли гарантировать, например, что нечто подобное не произойдет однажды и в России?  вопросил я. И, отложив в сторону влажную тряпку, принялся листать академический десятитомник поэта.

 Никогда я не проповедовал ни возмущения, ни революции  напротив,  ответствовал Александр Сергеевич в одном месте.  Бунт и революция мне никогда не нравились,  повторился в другом.  Всякое правительство вправе не позволять проповедовать на площадях, что кому в голову придет,  заметил в третьем. И, наконец, предложил развернутый ответ: «Должно надеяться, что люди, разделявшие образ мыслей заговорщиков, образумились; что, с одной стороны, они увидели ничтожность своих замыслов и средств, с другой  необъятную силу правительства, основанную на силе вещей Но надлежит защитить новое, возрастающее поколение, еще не наученное никаким опытом и которое скоро явится на поприще жизни со всею пылкостию первой молодости, со всем восторгом и готовностию принимать всякие впечатления.

Не одно влияние чужеземного идеологизма пагубно для нашего отечества; воспитание, или, лучше сказать, отсутствие воспитания есть корень всякого зла. Не просвещению, но праздности ума, более вредной, чем праздность телесных сил, недостатку твердых познаний должно приписать сие своеволие мыслей, источник буйных страстей, сию пагубную роскошь полупознаний, сей порыв в мечтательные крайности, коих начало есть порча нравов, а конец  погибель. Скажем более: одно просвещение в состоянии удержать новые безумства, новые общественные бедствия».

 Какую роль играют в этом книги, журналы, газеты, то, что мы сегодня называем средствами массовой информации?

 Никакая власть, никакое правление не может устоять противу всеразрушительного действия типографического снаряда. Самое глупое ругательство получает вес от волшебного влияния типографии. Нам всё ещё печатный лист кажется святым. Мы всё думаем: как это может быть глупо или несправедливо? Ведь это напечатано!

Общее мнение имеет нужду быть управляемо. С радостию взялся бы я за редакцию политического и литературного журнала, т.е. такого, в коем печатались бы политические и заграничные новости. Около него соединил бы я писателей с дарованиями и таким образом приблизил бы к правительству людей полезных, которые все ещё дичатся, напрасно полагая его неприязненным к просвещению.

 Как бы вы охарактеризовали отношения между русскими и иностранцами, Россией и другими странами, Европой прежде всего?

 Мы в сношениях с иностранцами не имеем ни гордости, ни стыда  при англичанах дурачим Василия Львовича; пред M-me de Stael заставляем Милорадовича отличаться в мазурке. Русский барин кричит: мальчик! Забавляй Гекторку (датского кобеля). Мы хохочем и переводим эти барские слова любопытному путешественнику. Всё это попадает в его журнал и печатается в Европе  это мерзко. Я, конечно, презираю отечество моё с головы до ног  но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство.

Долго Россия оставалась чуждою Европе. Приняв свет христианства от Византии, она не участвовала ни в политических переворотах, ни в умственной деятельности римско-кафолического мира. Великая эпоха возрождения не имела на неё никакого влияния; рыцарство не одушевило предков наших чистыми восторгами, и благодетельное потрясение, произведённое крестовыми походами, не отозвалось в краях оцепеневшего севера России определено было высокое предназначение Её необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией

Но и в эпоху бурь и переломов цари и бояре согласны были в одном: в необходимости сблизить Россию с Европою. Отселе сношения Ивана Васильевича с Англией, переписка Годунова с Данией, условия, поднесенные польскому королевичу аристократией XVII столетия, посольства Алексея Михайловича Наконец, явился Петр.

Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, при стуке топора и при громе пушек. Но войны, предпринятые Петром Великим, были благодетельны и плодотворны. Успех народного преобразования был следствием Полтавской битвы, и европейское просвещение причалило к берегам завоеванной Невы.

 Кстати, о Полтавской битве, описанной вами в поэме «Полтава». Гетман Мазепа, которого вы называете предателем, иудой, злодеем, стал сегодня одним из главных героев независимого украинского государства. Может быть, вы всё же ошибались в его характеристике?

 Говорили мне, что мой Мазепа злой и глупый старичишка. Что изобразил я Мазепу злым, в том я каюсь: добрым я его не нахожу, особливо в ту минуту, когда он хлопочет о казни отца девушки, им обольщённой. Глупость же человека оказывается или из его действий, или из его слов: Мазепа действует в моей поэме точь-в-точь как и в истории, а речи его объясняют его исторический характер. Заметили мне, что Мазепа слишком у меня злопамятен, что малороссийский гетман не студент и за пощёчину или за дёрганье усов мстить не захочет. Опять история, опроверженная литературной критикой,  опять хоть знаю, да не верю! Мазепа, воспитанный в Европе в то время, как понятия о дворянской чести были на высшей степени силы,  Мазепа мог помнить долго обиду московского царя и отомстить ему при случае. В этой черте весь его характер, скрытый, жестокий, постоянный Однако ж какой отвратительный предмет! Ни одного доброго, благосклонного чувства! Ни одной утешительной черты! Соблазн, вражда, измена, лукавство, малодушие свирепость Дельвиг дивился, как я мог заняться таковым предметом. Сильные характеры и глубокая, трагическая тень, набросанная на все эти ужасы, вот что увлекло меня. «Полтаву» написал я в несколько дней, далее не мог бы ею заниматься и бросил бы всё.

 Новая глобальная сила в современном мире  Соединенные Штаты Америки. Новая в том смысле, что в ваше время она не играла такой роли, как сегодня. И всё-таки, может быть, что-то об этой державе уже было понятно и в начале XIX века?

 С некоторого времени Северо-Американские Штаты обращают на себя в Европе внимание людей наиболее мыслящих С изумлением увидели демократию в её отвратительном цинизме, в её жестоких предрассудках, в её нестерпимом тиранстве. Всё благородное, бескорыстное, всё возвышающее душу человеческую подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству (комфорт); большинство, нагло притесняющее общество; рабство негров посреди образованности и свободы; родословные гонения в народе, не имеющем дворянства; со стороны избирателей алчность и зависть такова картина Американских Штатов, недавно выставленная перед нами.

Отношения Штатов к индийским племенам, древним владельцам земли, ныне заселённой европейскими выходцами, подверглись также строгому разбору новых наблюдателей. Явная несправедливость, ябеда и бесчеловечие американского Конгресса осуждены с негодованием.

 Давайте теперь оборотимся и на Россию.

 Россия слишком мало известна русским; сверх её истории, её статистика, её законодательство требуют особенных кафедр. Изучение России должно будет преимущественно занять в окончательные годы умы молодых дворян, готовящихся служить отечеству верою и правдою, имея целию искренно и усердно соединиться с правительством в великом подвиге улучшения государственных постановлений, а не препятствовать ему, безумно упорствуя в тайном недоброжелательстве. Какое поле  эта новейшая Русская история! И как подумаешь, что оно вовсе ещё не обработано и что кроме нас, русских, никто того не может и предпринять!

 Однако у нас же нынче столько патриотов.

 Некоторые люди не заботятся ни о славе, но и о бедствиях отечества, его историю знают только со времени князя Потемкина, имеют некоторое понятие о статистике только той губернии, в которой находятся их поместия, со всем тем почитают себя патриотами, потому что любят ботвинью и что дети их бегают в красной рубашке.

 В заключение не могу не спросить, каким вы нашли Крым во время вашего путешествия по полуострову?

 С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма. Морем приехали мы в Керчь. Здесь увижу я развалины Митридатова гроба, здесь увижу я следы Пантикапеи, думал я  на ближней горе посереди кладбища увидел я груду камней, утесов, грубо высеченных  заметил несколько ступеней, дело рук человеческих. Гроб ли это, древнее ли основание башни  не знаю. За несколько верст остановились мы на Золотом холме. Ряды камней, ров, почти сравнившийся с землею,  вот всё, что осталось от города Пантикапеи. Нет сомнения, что много драгоценного скрывается под землёю, насыпанной веками

Из Керчи приехали мы в Кефу, остановились у Броневского, человека почтенного по непорочной службе и по бедности Он не умный человек, но имеет большие сведения об Крыме, стороне важной и запущенной. Отсюда морем отправились мы мимо полуденных берегов Тавриды, в Юрзуф, где находилось семейство Раевского. Ночью на корабле написал я элегию Корабль плыл перед горами, покрытыми тополами, виноградом, лаврами и кипарисами; везде мелькали татарские селения; он остановился в виду Юрзуфа. Там прожил я три недели. Мой друг, счастливейшие минуты жизни моей провел я посереди семейства почтенного Раевского Суди, был ли я счастлив: свободная, беспечная жизнь в кругу милого семейства; жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался,  счастливое, полуденное небо; прелестный край; природа, удовлетворяющая воображение,  горы, сады, море; друг мой, любимая моя надежда  увидеть опять полуденный берег

Счастливое полуденное небо, горы, сады, море  сейчас, почти два века спустя, всё это по-прежнему здесь, с нами, в российском Крыму. Ну, а что до запущенности этого прелестного края, тоже, увы, по-прежнему имеющей место, то и здесь всё в наших руках. Начнем хотя бы с того, что протрём пыль.

«Никакая власть, никакое правление не может устоять противу всеразрушительного действия типографического снаряда. Самое глупое ругательство получает вес от волшебного влияния типографии» «Я, конечно, презираю отечество моё с головы до ног – но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство» «России определено было высокое предназначение… Её необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы» «Глупость же человека оказывается или из его действий, или из его слов: Мазепа действует в моей поэме точь-в-точь как и в истории, а речи его объясняют его исторический характер» «Россия слишком мало известна русским» «С изумлением увидели демократию в её отвратительном цинизме, в её жестоких предрассудках, в её нестерпимом тиранстве»
 



0 КОММЕНТАРИЕВ

ВОЙТИ

КОММЕНТИРОВАТЬ