К 9 мая в селе Мирном под Симферополем откроют мемориал на месте бывшего фашистского концлагеря в совхозе «Красном». Не знаю, удастся ли организаторам мероприятия донести до крымчан, что происходило там семьдесят с лишним лет назад. Не просто сообщить, проинформировать, а заставить хоть в какой-то мере почувствовать тот ужас, который пережили узники этого лагеря. Все-таки годы идут, и память — даже коллективная — слабеет. С этим ничего не поделаешь. Да и торжественный майский победный пафос, которого так много в последнее время, покрывает историю толстым слоем медийного глянца. И надо как следует поскрести, чтобы сквозь дежурные речи, праздничные концерты и фанерные кинофильмы проступили настоящие атрибуты войны — кровь, пот, грязь, голод, ужас, смерть, предательство.

В начале семидесятых годов прошлого века в Симферополе, в Доме культуры консервного завода имени С. М. Кирова, проходило несколько открытых судебных процессов над карателями из 152-го добровольческого батальона вспомогательной полиции порядка «Шума», участвовавшими в уничтожении узников концлагеря в «Красном».

Большинство «бойцов» батальона, оказавшихся на скамье подсудимых — Ходжаметов, Куртвелиев, Абжелилов, Салаватов, Асанов, Менаметов, Парасотченко — были приговорены к высшей мере наказания.

Оглашение приговоров зал встречал… аплодисментами. И как бы кровожадно это ни звучало, но аплодировать было чему.

Эти люди (правильнее было бы написать — нелюди) заслужили свою «вышку» сполна.

О судебных процессах достаточно подробно — из номера в номер — рассказывала газета «Крымская правда». Я читал эти тексты минувшей зимой, в самые-самые морозы, в библиотеке «Таврика». И с каждой строчкой мне становилось еще и еще холоднее.

Ниже: фрагменты показаний, которые звучали на суде, в изложении журналистов «Крымской правды». Я думаю, они не нуждаются в комментариях. И надеюсь, они дадут вам возможность хоть чуть-чуть почувствовать то, что чувствовали узники лагеря в «Красном» и сотен других фашистских концлагерей.

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Из показаний свидетеля Легека, шофера в концлагере в совхозе «Красном»:

Заставляли обессиленных людей таскать тяжелые камни, запрягали их, словно лошадей, в телеги и перевозили на них грузы

«Этот лагерь стали строить в июне 1942 года. Когда я туда прибыл, начальником там был Штекман — немец. Самые страшные палачи были Краузе и Гунце. И, конечно, добровольцы 152 батальона СД. Узников они истязали беспощадно. Заставляли обессиленных людей таскать тяжелые камни, запрягали их, словно лошадей, в телеги и перевозили на них грузы. Но работа эта была бессмысленной, для истощения, ибо грузы просто перемещались с места на место. Тех, кто уже не мог идти на работу, забивали в бараках плетками».

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Из показаний узницы лагеря Чабановой:

«27 октября 1943 года приступили к уничтожению заключенных. В тот день женщин выстроили на плацу, отбирали группами по 30–40 человек, заводили в гараж. Там им скручивали проволокой руки и запихивали в крытые брезентом грузовые машины. Потом эти машины уезжали в Дубки, откуда целыми днями доносились выстрелы. Над лагерем стоял плач обезумевших от ужаса женщин».

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Из показаний Давида Миллера, переводчика лагеря, о карательной экспедиции в село Саблы (ныне Партизаны), сожженное карателями 152-го добровольческого батальона:

В руках Мевлютов нес, держа за волосы, две отрезанные головы партизан, третья висела у него на поясе

«Еще в самом начале облавы нами были захвачены трое мужчин. Фамилии их тоже не помню. Этих людей Ганс Гунце — один из руководителей прочеса — поручил охранять добровольцу Сейтабле Мевлютову. Когда позднее я шел по горящему селу, он попался мне навстречу. В руках Мевлютов нес, держа за волосы, две отрезанные головы партизан, третья висела у него на поясе. Сейтабла смеялся.

Немецкий офицер пришел в восторг от такого усердия. Он пожал Мевлютову руку и сказал, что именно такие люди нужны фюреру в настоящем и будущем, что Мевлютова представят к высшей награде. Мне же оберштурмбанфюрер поручил в тот же день, по приезде в концлагерь, подобрать новую форму для добровольца, поскольку старая была вся залита человеческой кровью. Начальство сразу же окрестило добровольца по-немецки гальсабшнайдер, что в переводе означает головорез».

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Еще один фрагмент из показаний Давида Миллера:

Утром, когда мне снова довелось проходить мимо колодца, земля «дышала», шевелилась земля»

«Мне особенно запомнилась последняя ночь в апреле 1944 года, перед самым нашим бегством. Я вдруг услышал крики. Люди молят о пощаде. Всё — в стороне колодца. Пошел туда. И вижу: место это освещено фонарем „Летучая мышь“. Стоит Гунце Ганс с пистолетом, а добровольцы водят людей из бараков. Кто сопротивляется — того бьют. Одному из мужчин Мевлютов на моих глазах размозжил голову прикладом. Заключенный упал, но не в колодец, а с наружной стороны, на землю. Тут же подбежал Менаметов, схватил упавшего и перекинул его в колодец. Шихай Асанов тоже тут был, тоже подводил узников к месту расправы. Я ушел, невозможно было выдержать все то, что там делалось. Утром, когда мне снова довелось проходить мимо колодца, земля „дышала“, шевелилась земля».

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Из показаний одного из подсудимых — Ходжаметова:

— Вы не отрицаете, что столкнули в выгребную яму старого человека?

— Да, столкнул, мне приказал старшина Аблякимов.

— Правильно ли записано с ваших слов, что старик этот посмотрел тогда на вас так, что вам стало страшно?

— Правильно. Посмотрел.

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Фрагмент из статьи «Шакалы» («Крымская правда» от 03.06.1972):

«Шакал». Так окрестили Салаватова сослуживцы. Сами звери, они признали его своим за звериные повадки, за подлый, трусливый, хитрый и жестокий нрав.

Он и на процессе пытался по-звериному замести следы, но его приперли к стенке.

Выезжал в карательные экспедиции против партизан, участвовал в сожжении деревень. В одной из них, в Зуйском районе, каратели согнали в сентябре 1943 года всех стариков, женщин, детей в один дом и сожгли заживо. С его участием было полностью сожжено село Саблы — ныне Партизаны.

После отъезда карателей на месте села остались печные трубы и трупы жителей.

Шакал получил то, что заслужил.

В октябре 1943 года, когда Красная армия подошла к Перекопу, фашисты решили ликвидировать концлагерь. Салаватов ревностно выполнял свой долг. Поднятый по тревоге, он хватал людей, «помогал» им залезать в машины и конвоировал к последней черте, в урочище Дубки, к тем страшным ямам.

Четыре машины вывез из лагеря, к месту массового расстрела, Шевкет Салаватов, к одной и той же яме. Кровь 120 человек, как неопровержимо доказано на суде, запеклась на руках карателя. Не смыть ее.

Позднее, уже накануне бегства, в ночь с 10 на 11 апреля 1944 года, Салаватов «помогал» сбрасывать в колодец оставшихся еще в живых узников. Утром палачи в панике бежали под напором нашей армии к Севастополю. Там он вместе с таким же отребьем погрузился на корабль и отплыл за море. Фашистский холуй остался верен своим хозяевам и не выпускал из рук винтовку до 1945 года. Его взяли в плен американцы в Италии и передали нам.

Он скрыл, что был карателем и палачом. Ему удалось избежать кары за содеянное тогда, сразу после войны. Но он не ушел от нее много лет спустя.

Шакал получил то, что заслужил».

Фашист ткнул ее в живот и, рассмеявшись, сказал, что там у нее тоже красный коммунист и на тот свет он отправит их двоих – мать и еще не рожденное дитя»

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Из показаний узницы лагеря Джамине Карбалиевой:

«Тут вспоминали беременную женщину, которую расстреляли вместе с группой мужчин. Их расстреляли как заложников. Я знала эту женщину. Ее звали Шура. Была она из Джанкоя. Ее не пожалели. Фашист ткнул ее в живот и, рассмеявшись, сказал, что там у нее тоже красный коммунист и на тот свет он отправит их двоих — мать и еще не рожденное дитя».

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Из показаний узницы лагеря Мерзие Муждабаевой:

«О лагере на территории совхоза „Красный“ не то что говорить трудно — вспомнить страшно. Жили узники в тесных грязных бараках. За бараками стояла „отбивная“. Помещение, где избивали людей».

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Из показаний узника лагеря Леонида Кондратьева:

«Меня сделали инвалидом в этом лагере. Я пытался бежать. Поймали и начали бить. Зверски бить. Били — вот он, сидящий здесь, на скамье подсудимых, Абкадыр Абжелилов и его брат Сервер Абжелилов. Сейчас, на ваших глазах, он утверждает, что не знает меня, не видел, но я его и его брата узнал бы из тысяч даже много лет спустя. Он — палач. И палачом остался. Они били безжалостно, со знанием дела. Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами. Едва пришедшего в себя, они заставили меня потом носить огромные камни».

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Из показаний свидетельницы Марии Скороит:

«Через несколько дней в город пришли наши. Многие женщины, потерявшие своих, ходили и искали сыновей. Наши поиски окончились в Дубках. Сережу вытащили из ямы, и я его сразу узнала. Больше ничего не помню. Меня в беспамятстве привезли домой люди».

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Из показаний свидетельницы Антонины Анисимовой:

«У меня убили двух братьев-подпольщиков. Младшему было 16 лет… Как установила тогда, при раскопках 1944 года, комиссия, старший брат был брошен в яму живым. Он лежал на самом дне. Младший — на самом верху. Руки до кости стянуты проволокой. Пальцы сломаны. Отец вернулся из Дубков седым. Ушел туда еще сильным, а за несколько часов стал стариком…»

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Фрагмент письма жительницы Симферополя Варвары Охременко:

«В этом концлагере замучили моего брата Василия. Его вытащили из колодца 21 апреля 1944 года, а 22 были похороны. И я там была с больной матерью. Она инвалид первой группы, не ходила. Упросила отвезти ее на коляске: „Дайте мне увидеть сыночка в последний раз, хоть мертвого…“ Я носила воду консервной банкой и обмывала лицо брата… Такой кошмар сроду не забудешь».

***

Когда я терял сознание от побоев, меня обливали водой из ведра и снова били. Потом привязали к столбу на плацу и оставили под палящим солнцем на целый день, окровавленного, с поломанными ребрами

Из речи на суде государственного обвинителя, полковника юстиции Модленко:

«Вы помните, товарищи, подсудимый Салаватов показал, как женщина, сброшенная в колодец, кричала оттуда палачам: „Погодите, гады! Наши придут, и вас настигнет кара. Вы не уйдете от расстрела!“ Этот крик услышан нами через десятилетия. Это и есть, товарищи судьи, справедливый приговор, вынесенный палачам, вот этим подсудимым…»


Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.