Руководящий состав Севастопольского уголовного розыска, 1926 г.

История советских органов правопорядка в Крыму в начале 1920-х гг. (как, впрочем, и в последующие годы) является на сегодня одной из наименее изученных тем. Даже о деятельности чекистов в этот период известно значительно больше. И это притом, что в севастопольском и крымском (не говоря уже о центральных) архивах хранится множество документов, содержащих ценную информацию о том, чем приходилось заниматься первым советским милиционерам, и с каким проблемами они сталкивались в своей повседневной работе.


В рядах пришедшей  народной милиции было много непрофессионалов и людей с тёмным прошлым, поэтому эффективность её была крайне низкой


Органы милиции впервые были созданы в 1917 г., и это произошло при власти Временного правительства. Ликвидировав в марте 1917 г. Департамент полиции МВД и Отдельный корпус жандармов, уволив весь личный состав полиции и жандармерии, революционеры тем самым разрушили прежнюю правоохранительную систему. Была утрачена агентурная сеть полиции и спецслужб; многие оперативные документы, картотеки и материалы следственных дел погибли во время погромов, которые охватили столицу Российской империи – Петроград, накануне свержения монархии. В рядах пришедшей на смену полиции народной милиции было много непрофессионалов и людей с тёмным прошлым, поэтому эффективность её в борьбе с преступностью и политическим экстремизмом была крайне низкой.

Эта отрицательная тенденция в работе органов правопорядка усилилась после Октябрьского переворота. Если при Временном правительстве хотя бы отчасти действовали дореволюционные законы и принципы ведения следствия, то после прихода большевиков прежние законы были упразднены. Новое законодательство находилось в стадии становления, и в первые годы советской власти её сторонники зачастую руководствовались принципами “революционной целесообразности” и “пролетарским чутьём”. Как и в межреволюционный период, в составе органов советской рабоче-крестьянской милиции (РКМ) преобладали лица, не имеющие даже элементарных навыков ведения следствия, обладающие низким образовательным уровнем. В период Гражданской войны территория Крыма на протяжении довольно долгого времени находилась под властью антибольшевистских правительств, поэтому организация и деятельность советских органов правопорядка на полуострове носила кратковременный и фрагментарный характер. И только осенью 1920 г., после победы над Врангелем, органы рабоче-крестьянской милиции на территории полуострова заработали на постоянной основе.

Как и другие структуры, созданные большевиками на территории полуострова в начале 1920-х гг., органы охраны правопорядка функционировали в исключительно сложных условиях. Особенно тяжелым в их деятельности был период с ноября 1920 по 1923 г. – время устроенного победителями массового террора и последовавшего за ним страшного голода.

Немало людей, которые поступили на службу в милицию в первые месяцы, были арестованы и погибли в ходе репрессий. Ведь несмотря на то, что в ряды милиции старались привлечь лиц “правильного” социального происхождения (рабочих, крестьян, красноармейцев), это не всегда удавалось. Известны примеры, когда на довольно высоких и ответственных должностях в крымской милиции служили бывшие офицеры и чиновники антибольшевистских правительств. Когда об их прошлом становилось известно, это почти всегда означало смертный приговор. Чекистов не интересовало, был ли такой сотрудник милиции убеждённым противником нового строя или хотел ему честно служить.

Но не только репрессии, которые проводили на полуострове сотрудники ЧК и особых отделов, мешали нормальной работе органов правопорядка. В 1920-1921 гг. нередкими были конфликты милиционеров с военными, которые занимались незаконными реквизициями, чинили насилие и произвол. Так, в одном из своих докладов Севастопольской милиции вышестоящему руководству, что в период с 21 ноября по 14 декабря 1920 г. со стороны красноармейцев, подразделения которых временно дислоцировались в городе, были зафиксированы случаи самовольных обысков местного населения, грабежи, убийства. Попытки милиционеров арестовать красноармейцев встречали вооружённое сопротивление, вплоть до ликвидации милицейских постов.

Говоря проще, быть милиционером в Крыму в этот период было делом крайне неблагодарным и к тому же опасным. Случалось, что, прослужив несколько дней, и “не получив ни обмундирования, ни обуви”, и “ничего, кроме хлеба”, новобранцы дезертировали. Недоедание и болезни на почве голода делали невозможным не только несение патрульно-постовой службы, но и ведение делопроизводства. В архиве Севастополя сохранилась обширная переписка руководства местной милиции с городским Советом и другими учреждениями за 1921 и последующие годы.


Милиционерам и сотрудникам уголовного розыска не хватало финансирования даже на канцелярию, патрульные и оперработники ходили раздетые и разутые


Документы рисуют поистине удручающую картину: милиционерам и сотрудникам уголовного розыска не хватало финансирования (не было средств даже на покупку канцелярских принадлежностей: чернил, карандашей и писчей бумаги), патрульные и оперработники ходили раздетые и разутые. Управление милиции размещалось “в невозможном помещении”, которое было “настолько разрушенным, что оставаться в нём на зиму совершенно невозможно”. Городские райотделы располагались не в лучших условиях.

“Казарменную жизнь милиционеров, — читаем в докладе начальника севастопольской милиции от 13 июля 1921 г., — организовать не представляется возможным из-за отсутствия кроватей и постельных принадлежностей, в отпуске которых отказано”. Дрова для приготовления пищи и кипячения воды для чая также “не отпускались довольно продолжительное время”. Кроме того, милиции отказали в ходатайстве об отпуске котлов и прочей посуды. Вследствие чего “предполагавшаяся одно время организация собственной столовой милиции не осуществлялась” (ГКУ АГС Ф. р-420, Оп.3, д.32 — л.3).

Архивные документы, иллюстрирующие тяжёлое положение севастопольской милиции в начале 1920-х гг., дополняют воспоминания одного из её сотрудников, Фрола Уварова (текст воспоминаний хранится в фондах народного музея УМВД России по г. Севастополю):

“Милиция в то время находилась по ул.Советской №34. Здание было маленькое, неприглядное, условий для работы не было, в одной комнате помещалось 7-8 человек сотрудников, за одним столом сидело по 2 человека, не было стульев, электросвет горел только до 2-х часов ночи. Автотранспортом милиция не располагала, а об обмундировании  и говорить нечего, его не хватало, так что работники были одеты кто в чём. Оружие тоже у кого какое. У одного был наган – не было патронов к нему, у другого патроны – оружия нет. А преступность была велика”.

Естественно, моральный уровень милиционеров в то время был крайне низким. Задержанных по подозрению в совершении преступлений избивали на допросах и всячески унижали (сохранились отчёты контрольно-надзорных органов, инспектировавших места заключения и временного содержания под стражей, зафиксировавшие наличие следов побоев у некоторых арестантов). Некоторые милиционеры открыто вставали на путь криминала: присваивали вещи при обыске, занимались вымогательством, воровством.

Работа органов правопорядка ещё более осложнялась нехваткой регистрационных материалов и картотек. Данные, доставшиеся в наследство от царской полиции, носили фрагментарный характер. Их систематизация стала настоящей проблемой. В том числе, и ввиду нежелания других репрессивных и силовых ведомств заниматься этим вопросом. Так, в рапорте начальника Севастопольского угрозыска заведующему отделом управления Севастопольского исполкома от 13 ноября 1921 г. прямо указывалось, что “ни одно учреждение до настоящего времени с момента занятия Крыма” не выразило желания сотрудничать, “т.к. регистрация преступников до сего времени производилась только Угрозыском лиц, проходивших через последний. Своевременно были разосланы регистрационные карточки в Чека, Особый Отдел, Начрайонов Милиции, Трибунал и Нарсудьям с просьбой восстановить пробел в регистрации”. В связи с чем, начальник угрозыска обращался с ходатайством о “вменении в обязанность Трибуналу, Чека, Особому Отделу, Нарсудьям, Начрайонам Милиции и Исправдому дать в самом срочном порядке сведения для восполнения регистрации о прошедшем через них преступном элементе, в дальнейшем же производить регистрацию путём присылки арестованных в Отделение или самостоятельным заполнением по определённой форме карточек и присылая во вверенное мне отделение” (ГКУ АГС, Ф.р-420, Оп.3, д.32 – л.20).

Взаимодействие милиции с другими силовыми структурами было налажено ещё хуже. Особенно непростыми были взаимоотношения с органами ЧК. Их сотрудники то и дело нагружали милицию частью своей работы (например, поручали доставку повесток и другой служебной корреспонденции), и предъявляли претензии на приглянувшееся казённое имущество. Плачевность ситуации усугублял ещё и тот факт, что милиция и угрозыск не имели достаточного количества исправных перевозочных средств. Так, в 1921 г. Севастопольский угрозыск ни имел никакого другого транспорта, “кроме хромой лошади и взломанной линейки”. Неоднократные обращения в транспортно-материальный отдел и другие учреждения с просьбой предоставить милиции дополнительные средства передвижения оставались безрезультатными. Поэтому сотрудники правоохранительных органов не могли оперативно прибыть на вызов, вследствие чего многие преступления оставались нераскрытыми.

Обо всех этих проблемах сообщалось из доклада в доклад, но вплоть до конца 1923 г. положение севастопольской и крымской милиции продолжало оставаться плачевным. При том, что в регионе отмечался прогрессирующий рост уголовной преступности, которая с декабря 1920 г., по оценкам правоохранителей, только в сентябре 1921 г. и только в Севастополе выросла на 400%!

Удивительно, что, несмотря на это все перечисленные выше проблемы, органы охраны правопорядка всё же пытались осуществлять свою деятельность, насколько это было вообще выполнимо. Тем не менее, справиться с ростом числа правонарушений, свести его к “юридически приемлемому” уровню можно было лишь ликвидировав экономическую и социальную почву преступности. А сделать это в условиях послевоенной разрухи и голода не представлялось возможным.

Автор выражает признательность

Директору народного музея УМВД России по г. Севастополю

Ольге Кашицыной за ценные консультации

и предоставленный материал

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.