Об этих причинах мы размышляем с директором Института глобализации, доктором экономических наук и политологом Михаилом Делягиным. 

Современный мир имеет массу проблем – какие наиболее острые из них вы могли бы выделить?

– Говорить о проблемах не совсем корректно, потому что сейчас происходят изменения самого характера человечества. Мы переживаем этап перехода к новому состоянию, которое может оказаться очень неприятным. Люди привыкли думать, что прогресс линейный, что с каждым днём всё радостнее жить, но если посмотреть историю, можно понять, что это не так.

Такое состояние обусловлено особенностью времени, начиная с середины девятнадцатого века: раньше этого не было-  это новое явление и совсем не факт, что оно устойчивое. Появились информационные технологии, меняющие социальные отношения, от личных до надгосударственных. Они были приспособлены к индустрии. Сейчас на смену индустрии приходят информационные технологии, соответственно, изменяется характер всех общественных отношений. Мы наблюдаем в повседневной деятельности, как люди сознательно жертвуют своими интересами ради новых эмоций.

«Раньше люди боролись за интересы, теперь борются за эмоции»

Сенсорное голодание, бывшее уделом заключённых и больших начальников, стало нормальным состоянием большинства людей, ведущих относительно нормальный образ жизни. Но самое главное – меняются отношения человека с природой, меняется место человечества в биосфере. Человек стал слишком большим, слишком активным, и это проявляется не только механически – мы загрязняем окружающую среду и получаем ответ. Это проявляется в том, что мы сталкиваемся с законом сохранения рисков. Есть такое эмпирическое наблюдение, что если в системе минимизировать индивидуальные риски элементов, то общесистемные риски никуда не исчезают, а загоняются на общесистемный уровень и система разрушается. Мы видели это в США в 2008-м году, когда они практически полностью обезопасили своих инвесторов от любых рисков, а в результате разрушили всю систему.

– Как это проявляется?

– Мы видим то же самое в здравоохранении, когда в развитых странах на протяжении трёх поколений дети, которые по причине разных болезней погибали бы, как это было раньше, прекрасно себя чувствуют, живут насыщенной жизнью и оставляют потомство. В результате происходит порча генофонда и с этим ничего нельзя сделать, потому что мы – люди, и мы всегда будем лечить детей. Тоже самое в педагогике, когда детей защищают от всяческой опасности, и в результате мы получаем поколение, которое не способно принимать решения. У нас отчасти было это на закате СССР, когда в начале восьмидесятых годов выяснилось, что мы стали инфантильными. Проявилась обратная сторона эффективной системы образования достаточно высокой гуманности советского общества. А сейчас мы видим то же самое в развитых странах, и у себя, когда взрослые люди не могут принять решения.

«Теперь любой может основать свою религию и на этом зарабатывать»

То, что они не способны оценивать ситуацию, – это проблема образования как такового, а то, что они не могут принимать решений и не в состоянии быть ответственными – уже проблема педагогики. И таких проблем довольно много. Как мы будем развиваться в этой ситуации, непонятно. Это даже трудно назвать проблемами, это – изменения. Мы не можем их решить и вернуться в прежнее состояние, потому что его больше нет. Современные информационные технологии, технологии которые обеспечивают глобализацию – это предельное упрощение всяческих коммуникаций. Эти же самые технологии сделали наиболее рентабельным из общедоступных видов бизнеса изменение человеческого сознания. Теперь любой может основать свою религию и на этом зарабатывать.

В результате наиболее массовым видом деятельности становится формирование сознания, а не изменение окружающего мира. Человечество, которое всю жизнь меняло мир вокруг себя, теперь меняет своё восприятие мира. С одной стороны это ведёт к тому, что меняется образ действия – если мы не меняем окружающий мир, нам не нужна наука, потому что раньше нужно было знать, что происходит вокруг. Но когда меняешь свой собственный мозг, больше нет необходимости понимать, что тебя окружает на самом деле, тут более актуальны эмоции. Уничтожается наука, уничтожается образование, создаются чудовищные техногенные риски, потому что через двадцать лет просто может не оказаться инженеров по эксплуатации городской канализации.

Может поэтому некоторые люди на Украине несколько иначе воспринимают реальность, в которой оказались?

– Это больше результат системной государственной пропаганды. Она всегда была – ничего нового. Новое то, что сегодня наше сознание подвергается хаотическому воздействию – любой фабрикант собачьих консервов, чтобы просто остаться на рынке, должен заниматься формированием сознания потенциальных потребителей. В результате мы утрачиваем ощущение окружающего мира, мы уже в ряде случаев не понимаем, воспринимаем ли мы непосредственно явление или воспринимаем чужие мнения и позиции по поводу этого явления. Мир становится менее познаваем. С одной стороны, наука погибает, потому что социальная значимость знаний падает. С другой стороны, она оказывается бессильной, потому что сам мир становится менее познаваемым. Мы уже не понимаем где реальность, а где миф. Лет двадцать назад один российский богослов очень верно подметил: «Кажимости и мнимости победили в борьбе с данностью». Мы имеем колоссальную неопределённость, рынок и монополии загнивают – всё как писал дедушка Ленин и множество других западных исследователей. Другое дело, что рынок глобальный и других источников конкуренции просто нет в принципе. Это загнивание мы деликатно именуем глобальным кризисом.

Загнивание происходит по объективным причинам? Это обратная сторона прогресса, к которому мы шли или в этот процесс были искусственно привнесены некоторые разрушительные коррективы?

– Любое явление – это сочетание объективных процессов с интересами. Если мы сейчас с вами сочиним заговор, который будет направлен против объективного хода развития событий, мы потерпим поражение, максимум нам удастся немножко притормозить ход событий, но не более. Но если мы сочиним заговор, который будет соответствовать всеобщему ходу развития событий, то мы его оседлаем и сможем довольно существенно скорректировать. Все участники объективного процесса – живые люди, это не химические элементы и даже не инфузории-туфельки. А весь глобальный управляющий класс отличается от офисного планктона не тем, что он богатый, а в первую очередь тем, что он постоянно и очень энергично думает. Сколько бы я не видел людей, которые обладают действительно большим влиянием, они все всё время думают.

Первый шаг на пути к выздоровлениюпризнать, что ты болен, затем нужно понять, чем именно ты болен, и попытаться излечиться. А как у нас в государстве с пониманием того, что на самом деле происходит?

– Государство – это мозг и руки общества. Главная проблема России и Русского мира в целом – это безсубъектность. В силу особенностей русской культуры мы живём в одностороннем симбиозе с государством.

Когда мы говорим, что у нас появилась новая когорта олигархов, так вот она появилась на тех деньгах, которые пришлось возвращать с Запада. У нас клановая система. Либеральный клан – инструмент глобального бизнеса. Сейчас либеральный клан объявил войну президенту Путину, но все говорят, что он её не заметил.

«Тупиковость сегодняшней модели государства в том, что уже нечего пилить»

Не заметил?

– Для меня есть очень простой индикатор – министр финансов Российской Федерации господин Силуанов. Крайне умный, крайне интеллигентный, сторонящийся любой политики человек, начинает вести себя так, что его сравнивают то с Джейн Псаки, то с молодым Жириновским. Он много чего наговорил, например, что пенсионерам можно не ждать повышения пенсий, потому что их деньги ушли на Крым. Это неправда, на Крым столько денег не ушло; пенсионные деньги теоретически нельзя направить в Крым – это разные счета, по которым они идут; в-третьих, они не были направлены в Крым. И министр финансов это знает лучше всех. Но он сказал это: следующие сутки его заявление пропагандировали все наши либеральные каналы, а потом он просто заявил, что его не так поняли. Понимаете, он не какой-нибудь там охламон – это действительно прекрасный министр финансов: если он такое начал нести, то потому, что ему сказали это сделать. Но у людей, погружённых в другие проблемы: в Украину, в Латинскую Америку, в отношения с Китаем, у них просто времени может не быть, чтобы хотя бы задуматься на сей счёт.

Не слишком обнадёживающая ситуация…

– Знаете, я иногда чувствую себя вымирающим динозавром, просто потому, что умею читать. Я совершенно не шучу: два дня назад случайно обнаружил, что одна из моих довольно квалифицированных сотрудниц в принципе не знает, что такое Первая мировая война. Про Куликово поле она что-то слышала, но что означает этот термин, она так и не смогла ответить. И так далее и тому подобное. На Западе бардак примерно тот же самый. Когда госпожа Псаки, очень квалифицированный и эффективный специалист, говорит про шестой флот у берегов Белоруссии, то это показывает нам весь уровень современной западной «тусовки», в том числе американской. Деградация везде идёт и совсем не факт, что у нас она самая большая.

И в каком состоянии находится мировая экономика, как ситуацию оценивает российское руководство?

– Нужно понимать, что сегодня официальные структуры зачастую состоят из людей, которых не взяли в бизнес. Времена, когда лучшие специалисты шли работать на государство, прошли и у нас, и на Западе. Сейчас лучшие специалисты идут в глобальный бизнес, поэтому в государственных структурах управления работают либо энтузиасты, либо троечники, вроде госпожи Псаки. У нас ещё не всё так плохо, потому что это всё ещё престижно: работать в государстве – круче, чем в “Газпроме” на самом деле. Беднее, но круче. Поэтому наше государство до сих пор может привлекать высококлассных специалистов. Соответственно, официальные оценки, с одной стороны, выдержаны в некой политкорректности. Вы не можете говорить, что ваш президент не в состоянии исправить ситуацию, потому что её нельзя исправить, тем самым подрывая его избирательные позиции или его авторитет в народе. С другой стороны, то же  касается корпораций. Мой взгляд на эту ситуацию довольно простой: мир ползёт в глобальную депрессию – к тому, что было в 1929 году прошлого века, но в этот раз будет ещё хуже, чем тогда, потому что сейчас более сложная технологическая структура, больше придётся терять. Хотя в Америке во времена Великой депрессии по самым консервативным оценкам умерли от голода полтора миллиона человек. Просто у них не кричат у них об этом на каждом углу, как это делают у нас некоторые деятели.

Продолжение следует…

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.