– Алексей Эдуардович, однажды вы признались, что, сколько себя помните, столько вас и привлекает тема самолетов и авиации. Почему?

Сейчас мне все задают вопрос, как я отношусь к присоединению Крыма? А я для себя его не отсоединял. Да я и Украину не отсоединял. Я живу, наверное, другой категорией. Для меня Союз не развалился, потому что он часть единого мира

Потому что я работаю на телестудии Роскосмоса. (Улыбается). Вообще, с самого детства вокруг меня было огромное количество физиков – теоретиков и практиков. И я в этом кругу варился. И я эту кинематику всю понимаю и люблю «железяки». Сейчас, в среднем, делаю около шести документальных фильмов в год, с Роскосмосом уже 7 лет сотрудничаю. Вообще же, что касается документалистики, то здесь очень важно успеть. Успеть застать тех людей, которые были реальными участниками и свидетелями тех или иных событий. Мы слишком плохо относимся к своей истории. Учебник, который называется «История России», надо бы переименовать в «Историю государства Российского». Тогда отпадет масса вопросов. Вот сейчас мне все задают вопрос, как я отношусь к присоединению Крыма? А я для себя его не отсоединял. Да я и Украину не отсоединял. Я живу, наверное, другой категорией. Для меня Союз не развалился, потому что он часть единого мира. Ко мне очень сложно подходить с этими вопросами, потому что у меня немножко другое понимание мира.

Для меня понятие «граница» –  условное. К тому же бешеное количество моих друзей  разъехалось по всему миру, и я могу прилететь в Торонто и сказать: «Женька, здравствуй». Могу прилететь в Сидней и сказать: «Серега, как давно я тебя не видел». И так же будет в США, Великобритании, Ливии или Египте. Я не был на земном шаре лишь в 30 странах. Для меня мир – понятие цельное. Мне надо было снять фильм в государственной компании «Антонов». Я звоню гендиректору: «Надо бы приехать». Говорит: «Приезжай». Приезжаю, захожу на фирму: «Здрасьте, как давно мы не виделись». Для меня понятия границы нет. Мы – люди. И не так уж важно, где мы живем. Вопрос только в том – как мы живем и что мы делаем? И от этого зависит все то, что нас разъединяет или объединяет. Очень хороший пример – работа на Международной станции в Звездном городке, когда американцы, японцы, итальянцы и французы – все мы просто занимаемся одним делом. Вообще, полет в космос – это подъем для страны, величайшая гордость. И когда мы делаем фильмы о космосе, то мы делаем кино не о ракетах, а о людях, их мыслях, идеях, жизни. И в каждом из нас живет гордость за этих людей. Отличительная особенность этих людей – они наступают на себя ради страны. И я готов класть себя на эти истории, чтобы будить в людях человеческое. Вообще, в 60-х был какой-то подъем, какая-то такая бешеная человеческая компенсация, основанная на Победе. Мы выстояли. Мы выжили. Мы сделаем то, что никто не может сделать. Мы уже сделали и еще сделаем. Это колоссальный труд. Не представляю, что было бы с Америкой, если бы ей пришлось пережить то, что нам.

Испытание славой – это совершенно безумная история. Как Гагарин пережил эти семь лет после того, как его имя узнал весь мир, для меня до сих пор загадка

– Как думаете, космонавты 60-х так уж сильно отличались от космонавтов сегодняшних?

– Те покрепче были. Они испытывали на себе колоссальное давление. Испытание славой – это совершенно безумная история. Как Гагарин пережил эти семь лет после того, как его имя узнал весь мир, для меня до сих пор загадка. Да, Титов, может быть, летал лучше, чем Гагарин. Но вряд ли он бы выдержал то, что вынес Гагарин. И вряд ли девушки, а теперь уже бабушки, которых я очень хорошо знаю, вынесли бы ту славу, которую вынесла Терешкова.

Если тем, первым космонавтам, надо было хотя бы полететь и там просуществовать, не сойти с ума, а потом выдержать на себе этот колоссальный груз вселенской славы, то теперешние космонавты занимаются делом. То эти уже, современные, в конвейере. Они учат физику, работают с плазменным кристаллом. Делают какие-то совершенно уникальные вещи. Мы все время говорим, что достигли определенного предела. Мы можем сделать самолет менее заметным для радаров, можем разогнать его до большей скорости, можем заставить его подняться выше, но он все равно будет летать на крыле, опираясь на воздух. На двигателях, которые его толкают на углеводородном сырье, и подруливаться стабилизаторами и килем. То есть мы  взаимодействуем с окружающей средой. А если мы придем к некоему варианту получения энергии, вопреки закону сохранения энергии, то это уже будет новый способ существования, который и пытаются найти современные космонавты.

И, кстати, скандальный вопрос, который сегодня стараются не поднимать: а есть ли документальное подтверждение того, что американцы действительно были на Луне? Да, теория говорит о том, что могли. Но надо прилететь и посмотреть – были или не были

– И, может быть, для того, чтобы испытать тот колоссальный подъем, который был в 60-х, нам надо слетать на Луну?

– Для того, чтобы полететь на Луну, надо колоссально аккумулировать средства. Где сегодня их брать? А если люди будут работать и создавать некий продукт, тогда будет эта возможность. Полет штука тяжелая. В принципе, «Ангара», если ее соберут, сможет забросить корабль на Луну. И, кстати, скандальный вопрос, который сегодня стараются не поднимать: а есть ли документальное подтверждение того, что американцы действительно были на Луне? Да, теория говорит о том, что могли. Но надо прилететь и посмотреть – были или не были.

Чего устраивать «марш пустых кастрюль»? Лучше ребенку, чтобы был сыт и доволен, сварите суп. А в пустую кастрюлю колотить – толку ноль, а раздражения – море

Ну а для того, чтобы был подъем, нужно воспитать детей. Нужно снимать детское кино. Нужно детьми заниматься, потому что дети вырастают и становятся либо взрослыми людьми, либо взрослыми сволочами. Если дети воспитаны на принципе, что все можно купить и все можно продать, то вряд ли что-то получится хорошее. Дети не должны сразу получать готовый результат: как только получаешь готовый результат, не прикладывая усилий, перестаешь этот результат ценить. Для того чтобы деньги заработать, нужно поработать. А если их просто получать, то их перестаешь ценить. Я глубоко убежден, что люди должны заниматься делом. И митинговать тогда будет некогда. Надо будет самолеты, корабли и дома строить. Детей воспитывать – уроки с ним готовить, книги читать. Воспитание, работа и заинтересованность в этой работе – снимают массу проблем. Митинги – нерезультативная история. Чего устраивать «марш пустых кастрюль»?  Лучше ребенку, чтобы был сыт и доволен, сварите суп. А в пустую кастрюлю колотить – толку ноль, а раздражения – море. И для себя, и для окружающих.

– Вы именно так воспитываете своих детей?

– Да. Они работают. И когда ребенок у меня спросил:  «Ты отдашь мне свою машину?», я ему ответил: «Неприлично 18-летнему мальчику ездить на “Рендж ровере”. У тебя есть «Нива». Тебе можно ездить на «Ниве». Это будет прилично выглядеть. Опять же, если научишься ездить на «Ниве», научишься ездить на любом автомобиле». Он понял. Сейчас многие родители говорят, мол, вы школа, вы и учите. Но, Боже мой, как, не уча ребенка дома, не читая с ним книги, не гуляя с ним, не показывая ему мир, можно воспитать человека?!

Люди страдают одинаково, независимо от вероисповедания, цвета кожи, возраста, пола. Они испытывают на себе давление обстоятельств, в которых они остаются либо людьми, либо превращаются в сволочей. Экстремальные ситуации вытаскивают из человека самое глав

– Алексей, как военный корреспондент вы побывали в Таджикистане, Афганистане, Абхазии, Дагестане, Чечне и Колумбии. Как работа в «горячих точках» повлияла на ваше мировоззрение?

– Люди, оказывающиеся в той или иной жесткой ситуации, а мне приходилось видеть людей в очень жестких ситуациях, одинаковы. Землетрясение – оно одинаково что в Колумбии, что на Сахалине. Люди страдают одинаково, независимо от вероисповедания, цвета кожи, возраста, пола. Они испытывают на себе давление обстоятельств, в  которых они остаются либо людьми, либо превращаются в сволочей. Экстремальные ситуации вытаскивают из человека самое главное. Люди не различаются. Есть «человеки» и «нечеловеки». И все зависит от воспитания, от того, что заложено, как человек рос. В Афганистане дети учатся считать на патронах. Там выросло поколение, для которых аргумент – это автомат. И все. Психологию: либо ты, либо тебя – не переделать. Это страшно. Я еще в 2001 году чуть дистанцировался от всей этой истории, потому что начал подрастать сын. И я каждый день читал ему сказки, а не сидел на войне. Но, правда, результат смешной – ребенок поступил в университет Минобороны. И попросил, чтобы базовым языком был арабский.

– А как вы оцениваете работу журналистов, освещающих сейчас события на Юго-востоке?

– Мне кажется, что им зачастую не хватает профессионализма, потому что есть два способа работы: на опережение или зеркалить. Первый способ – это когда  по признакам события ты должен понимать, что дальше произойдет. А второй – рассказывать о том, что уже произошло. Безопаснее, конечно, зеркалить. Но правда у каждого своя. А докопаться до истины – так это нужно, чтобы прошло время. Поэтому каждый говорит свою правду, которую он видит, опять же, в силу воспитания, поставленной зачади и всего прочего. Самое страшное, что происходит – это то, что гибнут люди. К сожалению, результативная журналистика – это тяжелейший жанр, когда почти на уровне разведки ты суммируешь все и вся, даже если это не нравится какой-то из сторон, и выдаешь.

Я слишком хорошо отношусь к Украине, к Крыму и России, чтобы вставать клином между. Для меня этот конфликт очень болезненный

– У вас не было желания отправиться на Донбасс?

– Нет. Я слишком хорошо отношусь к Украине, к Крыму и России, чтобы вставать клином между. Для меня этот конфликт очень болезненный. Грустно, например, что колоссальный вертолетный заказ, который делал «Мотор-СИЧ», ушел в небытие. И что опять люди будут перебиваться с хлеба на воду. Обидно, что это разделение сильно ударило по технологиям. Ан-148, Ан-140 – хорошая машина. Безумно жаль людей, потому что они теряют работу, квалификацию.

– Ну и напоследок о вашей работе. Кино о Крыме снимать будете? Ведь именно в Коктебеле зародилась планерная школа, а Евпатория с советских времен известна как центр управления полетами…

– Я бы очень хотел! Крым в его космическом смысле сыграл огромную роль. Но съемки фильма – это очень дорогое удовольствие. Если я буду знать, что у меня купят этот фильм, естественно, буду снимать. А снимать за свои – это я без последних штанов останусь. 


ДЛЯ СПРАВКИ:

Родился Алексей Эдуардович Самолетов 10 сентября 1963 года в Новосибирске. В журналистику пришел в 1989 году, поступив в Алтайский государственный университет на факультет журналистики. До этого в родном Новосибирске был театральным артистом и режиссером. С 1993 по 2005 год – корреспондент, редактор, продюсер программы «Вести» ВГТРК. Как военный корреспондент побывал в Таджикистане, Афганистане, Абхазии, Дагестане, Чечне и Колумбии. Придумал и создал свой цикл программ – «Мир на грани», для которого снял почти сотню документальных фильмов.  Знаменательная работа: «Руслан, который объединил мир» (2010 год) – документальная лента, посвященная созданию транспортного самолета «Руслан», участвовала в конкурсе Нью-Йоркского фестиваля фильмов и телепрограмм. Одни из последних работ – о космосе, вернее, о космонавтах: «Валентина Терешкова. Чайка и Ястреб», «Гагарин: семь лет одиночества».

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.