В чем феномен рождения и краха Советского Союза, что из себя на самом деле представляла советская цивилизация, почему мы до сих пор так плохо знаем и понимаем советский опыт? Эти и многие другие  непростые вопросы обсуждаем вместе с философом и публицистом Олегом КИЛЬДЮШОВЫМ.

*** 

– Есть мнение, что Советский Союз в цивилизационном смысле не умер и до сегодняшнего дня. Вы согласны с этим?

– Философ Томас Кун говорил, что научные парадигмы сохраняются до тех пор, пока жив их последний представитель. Применительно к СССР это означает, что он будет жить еще долго – поскольку живы десятки миллионов носителей советского опыта, для многих из которых он по-прежнему сохраняет свой нормативный характер. Причем даже те, кто крайне критично относятся к советскому проекту – например, я сам – тем не менее, во многом остаются типично советскими людьми с точки зрения набора ценностей и многих культурных практик. Но эта проблема разрешится естественным путем – через смену поколений.

Интерес представляет частичная символическая реставрация СССР, осуществляемая нынешними властями РФ в целях стабилизации собственного режима господства и мобилизации населения (возрождение комплекса ГТО, народных дружин, звания Героя Труда и т.д)

Гораздо больший интерес представляет другое измерение – частичная символическая реставрация СССР, осуществляемая нынешними властями РФ в целях стабилизации собственного режима господства и мобилизации населения. Достаточно вспомнить инициативы по возрождению комплекса ГТО, народных дружин, звания Героя Труда и т.д. Понятно, что все эти вещи не имеют никакого собственно советского идейно-идеологического содержания, а являются чисто политической манипуляцией. Здесь можно говорить об инструментализации советского как политтехнологии, причем, судя по всему, довольно успешной.

Еще в начале 90-х годов выдающийся исследователь советского периода Наталья Никитична Козлова, у которой я тогда изучал в РГГУ социальную антропологию, предсказывала острую борьбу за советское символическое наследие. Тогда мы, ее студенты, с большим скепсисом воспринимали этот прогноз, поскольку советский опыт казался нам окончательно и бесповоротно дискредитированным на всех уровнях – не только экономически или политически, но прежде всего своими одиозными практиками в сфере культурной политики. Однако Н.Н. Козлова обосновывала свой спорный тезис аргументами структурного характера: исторически модернизация России в ХХ веке осуществлялась в рамках советского проекта, то есть для большинства ныне живущих русских и их предков (в основной своей массе – потомков крестьян) опыт модернизации общества, связанный с процессами урбанизации, индустриализации, демографического перехода и культурной революции, неразрывно связан с жизнью при диктатуре коммунистической партии. Таким образом, русский Модерн, русская современность – это и есть жизнь при СССР, поскольку опыта другого Модерна наша страна не имела, если не считать небольшой период демократизации, парламентаризации перед Первой мировой войной. Однако, как известно, тогдашняя попытка модернизации империи поздних Романовых преждевременно оборвалась в ходе катастрофы мировой войны и революции.

Стоит ли говорить, что инструментально-символическая реставрация многих элементов, осуществляемая сегодня властями РФ, подтвердила верность выводов нашего мудрой преподавательницы. Уже к началу нового тысячелетия стало очевидно, что все остальные типы социального опыта – дореволюционный, эмигрантский или интенсивно импортировавшийся в 90-х с Запада не в состоянии стать основанием для образования общенационального консервативного консенсуса.

– Перед тем, как спросить о причинах краха СССР, хотелось бы узнать ваше мнение о том, чем являлся Советский Союз (в политическом смысле, цивилизационном, метафизическом)?

– Сразу скажу, что СССР в политическом смысле никогда не являлся тем, за кого себя выдавал. Более того, значительная часть как его сторонников, так и противников никогда не понимала, как реально устроен, как функционирует советский проект. Здесь достаточно указать на то, что в самом Советском Союзе были большие проблемы с функциональным самоописанием социалистического эксперимента, поскольку известные идеологические принципы автоматически превращали советский дискурс о себе в пропаганду. Даже в постсоветской России так и не сложилось серьезной школы анализа реальных практик советского. В этом смысле мы сейчас лишь приближаемся к пониманию феномена СССР. Так что все, что мы сегодня более или менее неплохо знаем об этой погибшей Атлантиде, мы знаем в основном из работ наших западных коллег. Например, я специально занимался национально-культурной политикой в раннем СССР и к собственному удивлению выяснил, что все значительные работы по данной теме написаны именно европейскими и американскими исследователями. То есть в рамках самого советского дискурса было в принципе невозможно адекватно концептуализировать реальные советские практики осуществления господства, экономической или национальной политики…

В политическом смысле СССР представлял собой типичный модернизационный проект, направленный на ускоренное догоняющее развитие вслед за странами Запада

В целом же в политическом смысле СССР представлял собой типичный модернизационный проект, направленный на ускоренное догоняющее развитие вслед за странами Запада. В этом смысле программа насильственной модернизации в форме «построения социализма», которую осуществляли большевики, являвшиеся самой вестернизированной партией русского политического ландшафта начала ХХ века, была реакцией на историческую проблему отсталости России от лидеров современного мира. Другое дело, что оказавшись у власти в дезинтегрированной стране, коммунистам пришлось наступать на горло собственной песне, например «творчески» интерпретировать свои собственные идейные принципы – как известно, выдающимся оппортунистом в этом смысле был В.И. Ленин. Необходимость, с одной стороны, блюсти верность идеологическим принципам, с другой – реагировать на реальные внутри- и особенно внешнеполитические вызовы, а также решать историческую задачу преодоления «вековой отсталости» – все это вместе породило довольно экзотический институционально-политический дизайн, просуществовавший без особых изменений до конца 80-х годов.

Главная его особенность – то, что оператором процесса социально-экономической модернизации страны выступала политическая элита, организованная по довольно архаическим, досовременным принципам – она была закрыта, рекрутирование ее членов осуществлялось методом кооптации, причем все это неизменно сопровождалось имитацией формально-демократических процедур буржуазного правового государства. В результате большинство советских людей, большинство сторонников и даже противников СССР не понимало сущности осуществлявшейся в стране «ленинско-сталинской» политики. Причем это касается не только простых советских граждан, но и самих партийных функционеров и даже вождей, как свидетельствуют документы внутрипартийных дебатов, например, материалы первых постреволюционных партийных съездов.

Так, важнейшей частью официальной идеологии советского проекта являлся «пролетарский интернационализм», тогда как основные культурные практики строились на принципах этнического национализма. Реализация советского проекта шла рука об руку с созданием моноэтнических протогосударств для еще не существовавших тогда нерусских наций, которые должны были стать противовесом русскому «великодержавному шовинизму» (Ленин). При этом большевики опирались на сотрудничество с «национал-предпринимателями», представлявшими нерусские народы бывшей Российской империи. Для политики большевиков изначально была характерна эта двойственность: с одной стороны, очевиден ее доктринерский характер, а с другой – прагматизм, постоянная коррекция курса в соответствии с текущими политическими задачами.

Ленинско-сталинская национальная политика стала миной замедленного действия, взорвавшей пространство исторической России. Все дезинтеграционные процессы в постсоветских республиках также проходили по линиям границ. Случай Крыма – подтверждение тому

– А теперь и о главных причинах развала СССР давайте поговорим…

– Стоит ли напоминать, что произошедший в 1991 году распад русской исторической территории произошел именно по тем линиям, что были прочерчены большевиками в виде республиканских границ. В этом смысле ленинско-сталинская национальная политика стала миной замедленного действия, взорвавшей пространство исторической России. Более того, все дезинтеграционные процессы в постсоветских республиках также проходили по линиям границ, в данном случае административным. Случай Крыма – очередное тому подтверждение. Существовавшие в рамках СССР национально-государственные образования здесь выступили в качестве институциональной основы для учреждения альтернативной государственности.

В этом смысле нынешние этнократии российских национальных республик, ведущие торг с федеральным центром за ресурсы в обмен на лояльность (достаточно вспомнить поразительные для здравого смысла цифры голосования за «Единую России» в нерусских регионах), выполняют для «своих» народов ту же функцию кокона будущего национального государства для титульной нации. В любом случае это очевидно применительно к Чечне, Татарии и Башкирии.

– В общественной дискуссии по поводу крушения СССР постоянно озвучивается ряд банальных и клишированных причин, почему?

– Частично я уже на этот вопрос ответил: уровень концептуализации советского опыта остается на довольно низком уровне, причем как среди противников, так и среди сторонников СССР.

– Новая историческая общность «советский народ» была выдумкой пропагандистской машины или реальностью, ваше мнение?

– «Советский народ», о завершении формирования которого Н.С. Хрущев заявил на XXII съезде КПСС в 1961 году, представлял собой довольно странную конструкцию: входившие в его состав народы сохраняли собственную этническую идентичность, то есть собственно новой нацией «советский народ» все же не являлся. Скорее здесь можно говорить о некой социально-политической общности, связанной единой исторической судьбой. Так, на XXIV съезде КПСС в 1971 году советский народ был объявлен «результатом прочного социально-политического и идейного единства всех классов и слоёв, наций и народностей, заселяющих территорию СССР».

Сама конструкция СССР как конгломерата национальных государств была создана специально для интеграции нерусских народов в социалистический проект

Сегодня по этой же модели власти РФ активно навязывают конструкт «россияне», которые мыслятся официальными теоретиками как «многонациональный народ» России. Однако не стоит заблуждаться относительно действенности подобных понятий: фиктивный характер этой «новой исторической общности» убедительнее всего проявился в 1991 году, во время, как говорит Владимир Путин, «крупнейшей геополитической катастрофы» – распада СССР.

Главная проблема советской национально-культурной политики заключалась в том, что русские как доминирующий этнос – и качественно, и количественно – просто не вписывались в созданную большевиками конструкцию советского мультинационализма (а вовсе не интернационализма, как считают многие сторонники советского проекта). Сама конструкция СССР как конгломерата национальных государств была создана специально для интеграции нерусских народов в социалистический проект. Именно поэтому русские как крупнейший этнос так и не получили в нем национального представительства на государственном уровне, т.е. Русской республики. Взамен им была предложена чисто символическая компенсация – вместо национального государства им был присвоен метафорический статус «старшего брата» в «семье братских народов». Т.е. их статус донора и спонсора приобрел чисто риторическое обоснование в рамках дискурса «дружбы народов». Сегодня примерно такие же дискуссии о статусе русского народа ведутся в рамках официального дискурса «россиянства».

– В конце шестидесятых – начале семидесятых советское общество, несмотря на то, что официальной идеологией это категорически отрицалось, начало все больше приобретать потребительский характер, увеличивая запрос на материальные блага, верно? То есть, если я правильно понимаю, началось некое раздвоение общественного сознания, а спустя какое-то время государство перестало эффективно отвечать на этот общественный запрос? Почему это произошло?

– Да, конечно, СССР в 60-70 годы – это уже типичное современное массовое общество, общество потребления. В этом смысле, с точки зрения реальных практик, стратегий и стилей жизни большинства жителей городов, оно мало чем отличалось от тех же западных обществ. Отличия существовали в основном в политической и дискурсивной сфере, т.е. на уровне символической саморепрезентации. Здесь Советский Союз пытался предстать для своих сограждан и для всего мира принципиальной цивилизационной альтернативой, бросающей вызов капиталистической системе как лидеру современного мира.

Реальные жизненные стратегии советских людей мало чем отличались от стратегий их современников на Западе

Однако реальные жизненные стратегии советских людей мало чем отличались от стратегий их современников на Западе – если смотреть на уровне их социальных траекторий, то мы видим значительное сходство: та же конкуренция за образовательные шансы, трудовая карьера и личная жизнь миллионов граждан СССР могут быть описаны именно языком модернизационных теорий. Другое дело, что это был особый модерн, со значительными структурными проблемами, разрешить которые он так и не сумел – вроде того же всеобщего дефицита товаров массового спроса.

– Почему со временем моральная и идейная догматика все больше и больше расходилась с реалиями обыденной жизни в СССР?

– В этом самое главное отличие советского опыта: язык официоза в позднем СССР не являлся языком описания реального опыта и способом концептуализации реальных практик потребления, в отличие от западных нарративов. Постепенное и неизбежное «затухание» революционного импульса, который являлся средством легитимации всего советского проекта, привело к дискурсивному вакууму, в результате которого ни один нормальный человек, включая сами элитные группы, не описывал себя посредством того словаря, который официально признавался в качестве нормативного. Так возник феномен сосуществования нескольких нарративов – официоза, языка очереди, диссидентского нарратива и т.д. В этом смысле серьезной проблемой советского проекта в культурной сфере было то, что в его рамках не была предложена собственная адекватная теория массового общества, альтернативная западным культурным влияниям, ставшим серьезным вызовом для правящих групп. Здесь мы возвращаемся к тому, о чем я уже говорил – о дискурсивной слабости советского проекта, который в силу ряда причин идеологического и политического свойства был не способен на адекватное самоописание, что в свою очередь серьезно затрудняло экспертизу, критику и планирование, не говоря уже о предложениях по оперативному решению проблем.

Нынешняя Российская Федерация не совпадает с исторической Россией по своему территориальному и национальному составу. В этом смысле она является именно осколком СССР, пост-РСФСР

– Можно ли считать нынешний государственный проект возрождением исторической России?

– Нынешняя Российская Федерация не совпадает с исторической Россией по своему территориальному и национальному составу. В этом смысле она является именно осколком СССР, пост-РСФСР. Институционально РСФСР не являлась «русской республикой», а повторяла матрешечную структуру СССР: в ней также существовали национальные образования – автономные республики и области как формы национального самоопределения нерусских народов, тогда как сама РСФСР оставалась этнически нейтральной, как бы республикой «для всех». Примечательно, что русские не упоминались не только в союзных конституциях 1924, 1936 и 1977 годов, но и в конституциях РСФСР 1918, 1925, 1937 и 1978 годов!

Нынешняя Российская Федерация сохранила в себе основные черты советской конструкции: русские – в отличие от титульных наций национальных республик – по-прежнему не являются политической нацией, составляя деэтнизированное «население», неких абстрактных граждан РФ. Они не упоминаются в основных политических документах РФ. Их политическое назначение – по-прежнему составлять основу новой исторической общности «российский народ». В этом смысле сегодня положение русских практически не изменилось: они суть деэтнизированная биомасса для строительства нации так называемых «россиян», конструируемой властями РФ на протяжении последних двадцати лет по модели «советского народа» из двух принципиально различных элементов: самоопределившихся в рамках своих национальных государств нерусских народов и русских, остановившихся на донациональной стадии и существующих лишь в фольклорно-этнографическом, неполитическом смысле.

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.