Артур Хьюз “Искусный рыболов”

– Андрей, как, откуда рождается великая литература?

– Сразу быка за рога… Буду говорить об отечественной литературе. На мой взгляд, все ее взлеты происходили, когда она преодолевала ограниченность, начинала тяготеть к ансамблевости, синтетичности. Вот недавно я прочел у Юлии Латыниной, что русская литература стала великой в XIX веке, когда стала сближаться с западной культурой. Но ведь мощная ориентация на Запад характерна и для XVIII века, однако тогда прорывов к великому и грандиозному не было. Но именно в XIX веке пришло понимание, что отечественная культура  – это не дичок, привитый намедни Западом, а насчитывает многие столетия. Тогда проявился интерес к фольклору, стали открывать памятники древнерусской литературы, вчитываться в святоотеческое наследие.

«Француз» Пушкин (таково было его лицейское прозвище), «шотландец» Лермонтов, в котором соединился род Лермонтов и древние русские фамилии Столыпиных и Арсеньевых, вывели русскую литературу в разряд мировой. Именно они в полной мере усвоили культуру Западной Европы и соединили ее с отечественной традицией, произведя совершенно уникальный феномен. Или взять природного русака Михаила Ломоносова, который также является синтетической личностью: виднейший деятель науки и искусства своего времени, он, родившись на Русском Севере и будучи глубоко генетически связан с культурой Древней Руси, со старообрядчеством, учился в Германии. Если взглянуть еще дальше – грек Михаил Триволис получил отличное образование в Италии, потом постригся в монашество на Афоне и уже в довольно зрелом возрасте прибыл в Москву, совершенно не зная русского языка. Однако вскоре его имя – Максим Грек – вошло в святцы отечественной словесности.

Главное – не впадать в нигилизм и не умножать совершенно пошлую мысль, что сейчас ничего достойного появиться не может. Мы живем в очень богатое и щедрое в литературном отношении время

Чрезвычайная восприимчивость и открытость ко всему – это свойство русской культуры. Чужой опыт, попавший на ее почву, мыслится, воспринимается как свой собственный. Здесь можно вспомнить принятие христианства от Византии, сделавшее Древнюю Русь в одночасье наследницей величайших мировых культур, расширив ее культурно-историческое время на тысячелетие. Или взять так называемое второе южнославянское влияние, отразившееся в личности святого Сергия Радонежского, творчестве Андрея Рублева и русской победе на Куликовом поле. Русская культура рождается из особого сплава, ансамблевости. Это особая творческая симфония, и это важно понимать, начиная любой разговор о ней.

– Кого бы вы отметили из современных авторов и за какие, собственно, заслуги?

– Для начала скажу элементарное: все-таки современная литература – это не перечень новинок, за которыми тут же следует куда-то бежать, как за новым айфоном. Это большой труд и в то же время смелость. Об этом должен помнить читатель. В первую очередь, в силу того, что новая книга – всегда риск. Ты должен быть готов к шишкам и разочарованиям на этом пути, но тем прекраснее будут обретения и радости.

Андрей Рудалев

У меня изжога от списков, перечней, рейтингов. На самом деле они ничего не дают, зачастую внушают ложные надежды. Главное – не впадать в нигилизм и не умножать совершенно пошлую мысль, что сейчас ничего достойного появиться не может. Мы живем в очень богатое и щедрое в литературном отношении время. Только вся проблема в непрочитанности, в том, что еще не сложилась большая читательская традиция, нет достаточного осмысления и разговоров о многих современных книгах. А ведь это важнейший этап в становлении литературного произведения. Писатель ставит точку, а дальше начинается читательская практика, которая наполняет текст смыслами, соками. Если этого не происходит, то и произведение остается полуфабрикатом, не переходит в разряд классического. К сожалению, сейчас превалирует именно культ новинки, поэтому как только проходит премиальный годовой цикл, многие тексты тут же забываются. Набирайтесь смелости и готовьтесь к большому труду, тогда и откроется для вас современная литература.

– Тогда противоположный вопрос. Чьи персоны в литературном мире, наоборот, не по заслугам раздуты? 

–  В литсообществе сильна инерция, там много людей, которых в силу привычки печатают толстые журналы, у них периодически появляются книги, им раздают премии. Такой литературный планктон. Вот взять, к примеру, премию «Большая книга». В 2012 году первую премию получил Даниил Гранин с романом «Мой лейтенант…», вторую – Александр Кабаков совместно с Евгением Поповым за биографию Василия Аксенова. Очень сомневаюсь, что все это примет читатель. Но отличную книгу архимандрита Тихона Шевкунова «Несвятые святые» жюри тогда обошло. Наверное, просто хотели в стиле жандарма указать на дверь, не пускать в литературу. Это к вопросу о смелости. В прошлом году «Большую книгу» взял Евгений Водолазкин с романом «Лавр». На эту книгу вообще сыпались практически все награды. Хотя, на мой взгляд, это совершенно выморочный искусственный текст, который берет читателя исключительно показанной экзотикой. В этом году все шансы получить одну из премий «Большой книги» есть у произведения Светланы Алексиевич «Время секонд-хэнд», но это произойдет только из внелитературных оснований – она в либеральном тренде, который до сих пор в силе и рассказывает об «ужасах» советской страны.

По моим ощущениям, Пелевин стал подобием раскрученного бренда газировки. Наполнение все прежнее, меняется лишь дизайн упаковки да различные заманухи на ней

А кого выдает в последнее время в качестве своих лауреатов питерский «Нацбест»: Фигль-Мигль и роман Ксении Букши «Завод «Свобода»». Нужно проделать большое насилие над собой, чтобы читать такие тексты. Вот и получается, несмотря на то, что наше время литературно богато, оно при этом сильно замусорено.

Следует сказать и о Викторе Пелевине, который недавно выдал свою очередную сенсацию. По моим ощущениям, он стал подобием раскрученного бренда газировки. Наполнение все прежнее, меняется лишь дизайн упаковки да различные заманухи на ней. Мало того, на ингредиентах содержимого стали серьезно экономить. Газировку эту можно и пить, и как чистящее средство использовать. Но не надо забывать, что все дело в пузырьках. 

Виктор Пелевин

– Какие главные литературные тексты этого года отрекомендуете?

– Безусловно, главным литературным событием года стал роман Захара Прилепина «Обитель». Это долгожданное событие для всей современной отечественной литературы. Мимо этой книги категорически нельзя проходить. Кстати, очень радостно было в этом году прочесть три сборника рассказов, причем все – питерских авторов. Это Валерий Айрапетян «Врай», Марат Басыров «Печатная машинка» и Сергей Авилов «Живое и Мертвое». Сейчас, к сожалению, читатель часто проходит мимо короткой прозы.

– А можно ли у литературного критика спрашивать о самых ожидаемых новинках следующего года?

– Будет день – будет пища. Зачем забегать вперед, когда еще столько изданных, но непрочитанных книг. Критик – не шоумен, который раскачивает, разогревает аудиторию, распыляет ее ожидания. И опять же не об айфонах речь…

– Кто из современных авторов, по-вашему, формирует дух нашей эпохи, как это было в прошлых столетиях?

– По поводу формирования духа эпохи – большой вопрос. Этот процесс происходит в соработничестве писателя и читателя, а с этим сейчас дело обстоит не слишком хорошо. На мой взгляд, дух эпохи в литературе – это авторы, которые вступили в нее в начале века, многих из них относили к разряду «новых реалистов»: Захар Прилепин, Сергей Шаргунов, Роман Сенчин, Алексей Иванов, Михаил Елизаров, Денис Гуцко, Герман Садулаев, Андрей Рубанов, Александр Терехов и ряд других. Это вовсе не потерянное поколение. Как ни странно, эти авторы, юность которых пришлась на время глобальной катастрофы – уничтожение великой державы и цивилизации, оказались удивительным образом подключенными к пульсу новой страны. Они видели и представляли разные реальности: и советскую, и российскую, потому могут смотреть на мир шире, без идеологических шор и стереотипов. У них есть жажда большого дела. Что важно, они не замыкаются в литературном мирке, а занимают активную гражданскую позицию, высказываются в злободневной публицистике.

Не стоит спекулировать особым статусом писателя, который все-таки сохраняется в обществе, пусть часто и не явно. Писатель далеко не всегда пророк, далеко не всегда стоит ему доверять в тех или иных вопросах

С другой стороны, не стоит спекулировать особым статусом писателя, который все-таки сохраняется в обществе, пусть часто и не явно. Писатель далеко не всегда пророк, далеко не всегда стоит ему доверять в тех или иных вопросах. Например, мнение Виктора Астафьева о Великой Отечественной войне, о блокаде Ленинграда, едва ли стоит принимать только на том основании, что это большой писатель.

Или взять высказывания Людмилы Улицкой, Бориса Акунина, Виктора Ерофеева, Татьяны Толстой, Дмитрия Быкова. Авторитетность их подкрепляется в обществе исключительно их писательским статусом и часто вводит в заблуждение. Но разве это пророки, духовные лидеры? Так что здесь также надо быть осторожным и не принимать все на веру, особенно, когда речь касается вопросов духовной сферы.

Дмитрий Быков

– А как вы понимаете нынешнюю эпоху? Лев Аннинский, к примеру, считает, что «ничего великого не создано, потому что литература следует за психологией, а русская психология переключилась на зарабатывание, на обслуживание и так далее.

– Нельзя впадать в нигилизм. Это удобная поза, в нее можно спрятаться, но пользы никакой, а один только вред. Да, люди сейчас переключились на зарабатывание, на обслуживание. Но все-таки в годы перестройки, во время смуты либеральных реформ их и русскую психологию не сломали, а лишь расшатали. Но все это не необратимо. Из тех же событий этого года, связанных с кровавым хаосом на Украине, видно, что русский человек за двадцать лет не свыкся с участью механизма по зарабатыванию, обслуживанию и трате денег.

Помните, сила в правде? Так вот, оказалось, что наш человек готов отстаивать эту правду даже несмотря на то, что она не приносит ему никакой практической пользы. Не то что не монетизируется, но и несет с собой лишения.

«Ничего великого не создано…» Возможно, а возможно – мы попросту в окружающем шуме перестали уметь различать это великое. Самое великое, что сейчас происходит, это то, что возвращаются большие люди. Уверенные в своих силах, обладающие самостоятельной волей, преисполненные достоинства, люди, в которых есть внутренний ценностный стержень, жажда дела, готовые все отдать за други своя. Самое отрадное, что сейчас можно видеть, это возвращение русского мужчины.

– Кого вы считаете живыми литературными классиками?

– Мы же понимаем,  что определение «классик» – это не по выслуге лет и не мандат на вечность. Это не генералы от литературы. Лимонов, Распутин, Личутин, Проханов – безусловно, наши классики. А, к примеру, Сенчин, Прилепин – это потенциальные классики. Кто-то Улицкую, Ерофеева или Толстую назовет классиками…

Слой людей, которые берут в руки книгу, все уменьшается. А уж тех, кто интересуется современной литературой, еще меньше. За счастье быть причастным к русской литературе надо быть готовым чем-то пожертвовать

Все-таки – это не имеет никакого значения. Современный литературный процесс хорош тем, что он в развитии и совершенно неизвестно, кто и с чем войдет в историю, чье имя будет записано на скрижалях вечности.

Эдуард Лимонов

Вот были советские классики, а потом  сказали, что это были какие-то неправильные классики. Некоторых из них, например, Шолохова вообще силились оторвать от его произведения. Благо, пошел и обратный процесс. Захар Прилепин много сделал, чтобы популяризировать вновь имя Леонида Леонова. В следующем году юбилей Федора Абрамова. Кто его сейчас помнит за пределами Архангельской области? А между тем, это большой писатель. Так что классикам классиково, а живые пусть напишут еще что-нибудь. Литература – это всегда борьба, даже звание «классик» не освобождает от нее. 

– В чем сегодня главная проблема молодых писателей и критиков?

– В том, что слой людей, которые берут в руки книгу, все уменьшается. А уж тех, кто интересуется современной литературой, еще меньше.  Что касается критики, то это занятие – не более чем хобби. Побаловался, а потом понимаешь, что необходимо какое-то более основательное занятие в жизни. Беда в том, что, входя в литературу, ты рискуешь стать маргиналом в обществе. Но с другой стороны, возможно, все это и не плохо. Определенный этап инициации, отделяющий зерна от плевел. За счастье быть причастным к русской литературе надо быть готовым чем-то пожертвовать.

– В чем заключается основная задача критики, ее главный смысл?

– Критик должен расставлять определенные ценностные вешки, напоминать о том, что есть духовно-нравственные константы, исторически сложившаяся культурная парадигма нации. В чем-то он должен быть охранителем кристаллической решетки нашего духовного, культурного дома и, конечно, живо откликаться на все новации, которые способны усовершенствовать архитектонику этого здания, придать ему прочности. Он должен доказывать, что эстетическое от этического неотделимо. Его задача – показать ценность настоящего момента, не впускать дух отрицающего резонерства, связать литературу с обществом, с читателем. Он ни в коем случае не профессиональный обзорник, рекламщик новинок.

Александр Проханов

– Есть ли сегодня в критике величины, сопоставимые с великими предшественниками?

Адептам либерального дискурса никогда и в голову не придет, что право на слово, на высказывание может быть еще у кого-то. Они не допускают дискуссии, их стиль – диктат

– Как я уже сказал, критика сейчас – хобби и совершенно неблагодарное занятие. Есть ряд профессиональных критиков, прикрученных к тем или иным СМИ, для которых высказывание о книжной новинке – работа. В силу этого и их точка зрения не является весомой. Это, как правило, размышления по поводу полученной, но не всегда добросовестно прочитанной книги.

Интересные для меня личности на литературно-критическом поле: Сергей Беляков, Валерия Пустовая, Алексей Колобродов,  Владимир Бондаренко, Лев Пирогов, Алексей Татаринов, Сергей Морозов. Конечно, перечислил не всех. Но в силу объективных причин все они в полной мере пока реализоваться не могут.

– Вы дружите со многими писателями, например, с тем же Захаром Прилепиным, не сказывается ли это негативно на вашей работе критика?

– С Захаром нас объединяет особое духовное единство, которое порой меня самого удивляет. Оценки могут расходиться разве что по поводу тех или иных литературных произведений. У нас разная отправная читательская база. Во всем же остальном противоречий не возникает. Иногда нам даже достаточно молчать, чтобы понимать друг друга. Наверное, сказывается то, что мы одного поколения, нас разделяет только месяц. Схожее воспитание, выходцы из простых семей. Захар – предельно гармоничный человек, и эта гармония у него во всем.

Дружеские отношения вовсе не становятся коррупционными, в том смысле, что не принуждают петь исключительно хвалебные песни, не замыливают глаз. Просто наш близкий круг или «братство кольца», как называл его Герман Садулаев, это еще и духовная общность, а не случайный набор людей, которые, как думают некоторые, готовы подпиаривать друг друга.

С другой стороны, незнание автора может внушить превратное представление о нем, что крайне негативно скажется на понимании его творчества. Роман Сенчин – будет восприниматься исключительно хмурым нелюдимым типом, а Сергей Шаргунов – высокомерным мажором. Но это не так. Это прекрасные личности с колоссальным творческим потенциалом.

Захар Прилепин

– Говорят, что либеральная среда оккупировала нашу литературу и испортила ее. Сами вы так считаете?

– Это объективная вещь. В свое время либеральная среда узурпировала исключительное право на высказывание. В силу того, что ее идеи совершенно не привлекательны и чужды для общества, она монополизировала право на слово и стала проводить всевозможные манипуляции с общественным сознанием, чтобы расшатать его. Адептам либерального дискурса никогда и в голову не придет, что право на слово, на высказывание может быть еще у кого-то. Они не допускают дискуссии, их стиль – диктат. Либералы принесли в литературу аутизм, зацикленность исключительно на своих проблемах. Эта среда совершенно не восприимчива к отечественной культуре, не понимает ее. Она считает, что оригинальной самозначимой культуры в России никогда и не было, а все только вторичное, по прописям. Во многом именно эта либеральная среда и оттолкнула от современной литературы читателя.

Для меня всегда было удивительно, как люди, гневно обличающие государство, пытаются обрести под крылом этого самого государства уютное хлебное место. Пытаются пристроиться при власти, идут в СМИ, государственные вузы. Этот типаж описал Прилепин в своем романе «Санькя» в образе советника губернатора Безлетова, который в финале романа летит в окно. Безлетов – типичный либерал, считает, что России никакой нет, здесь пустое место, но при этом свою зарплату получает из бюджета и что-то советует губернатору. Подобная конспиративная работа способна свести с ума или довести до истерики кого угодно… 

– Российская интеллигенция больна?

– Болезнь российской интеллигенции в чрезмерной гордыне и тщеславии. Она чрезмерно возомнила о себе, наплодила кучу мифов на этот счет, восприняла себя практически религиозным проповедником с монополией на истину. Интеллигенции следует выйти из добровольной резервации, преодолеть свою аутичность.

– Что для вас означает понятие Родина, и как ее любить?

– Сейчас прочел в Фейсбуке пост одного из молодых литераторов, который пишет, что любит свою страну, свой город, но при этом задумался об отъезде из России. Мотивирует он это тем, что: «В настоящее время мы живем в стране-агрессоре с омерзительной пропагандой, экспортирующей нефть и зло, более ничего. Несвобода здесь начала чувствоваться в воздухе. Я не склонен к оптимизму в отношении будущего России». И далее в этом роде. Можно говорить, что вся его мотивировка – это штапмы-манипуляторы сознания, которые он автоматически повторяет, совершенно не пытаясь понять и проанализировать. Его позиция – это позиция абсолютно инфантильного объекта приложения сил. Ни о каком проявлении личной воли, кроме как уехать, он не говорит.

Новороссия – эхо катастрофы распада великой страны, произошедшей более двадцати лет назад. Та трагедия всех нас превратила в осколки, которые время от времени кровоточат

Андрей Рудалев

Ему претит существующая власть, но он не пытается как-то с ней полемизировать, высказать свою правду, как, наверное, должен делать человек в том самом пресловутом гражданском обществе. Он попросту умножает свою нелюбовь и распространяет ее на страну. Причем это сейчас достаточно распространенная позиция, модное личное откровение, которое, видимо, должно свидетельствовать о гражданской смелости персонажа.

Молодому литератору совершенно невдомек, что может быть и совершенно другой алгоритм рассуждений. Например, как у героя трагедии Алексея Хомякова «Ермак». Разбойник, покоривший для России Сибирь, преодолевает соблазн стать ее царем. Причем выбирать приходится между царским венцом Сибири и смертью. Ермак Тимофеевич не выстраивает себе моральное алиби, рассуждая о том, что в Москве сидит царь Иоанн, который вполне может предать его лютой смерти, соответственно, ему все дозволено. Ермак у Хомякова говорит: «И я за то России должен мстить, / Что небо ей послало Иоанна?» Этот вопрос и выбор хомяковского Ермака крайне актуален и сейчас. Так получилось, что многие хватаются за алиби: в Москве – неправедная власть. Это развязывает руки и дает право мстить России, при том, что вопрос о выборе между жизнью и смертью не стоит – не то, что у Ермака. Эта тема для страны давняя. Выбор Ермака – цельный выбор цельного человека, который сейчас, как правило, стараются нивелировать разделением: государство и народ, власть и страна, личное и общее.

Что-то мне подсказывает, что молодой литератор – автор гневного поста в Фейсбуке к такому выбору совершенно не способен. Не способен даже помыслить его. А ведь выбор Ермака и есть любовь к Родине, а не пустые демагогические слова. Почитайте Пушкина. Любовь – это забыть себя во имя другого. Но мы же не готовы забыть себя во имя Родины. Мы требуем от нее личного, только для нас, комфорта, благополучия, и если это не происходит по щучьему велению, то гневно обличаем ее. Образ Родины для нас все чаще превращается в подобие фольклорной деревни, которую мы готовы любить, а все прочее – нет уж, увольте. 

– Напоследок, пару слов о Новороссии, ведь это тоже наша Родина, ее часть…

– Новороссия – эхо катастрофы распада великой страны, произошедшей более двадцати лет назад. Та трагедия всех нас превратила в осколки, которые время от времени кровоточат. Новороссия – это надежда. Новороссия показала пример низовой народной реальности. Как ни странно, но эта реальность, эта воля может остановить процессы распада, механизм, которых был запущен еще в конце 80-х годов. Она может избавить нас от участи осколков.

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.