Российские общественные деятели и публицисты во всю обсуждают последствия исторического вхождения Крыма в состав Российской Федерации.

Оптимисты говорят о новом импульсе в развитии русской идентичности и государственности, пессимисты предрекают новую холодную войну с Западом со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Крымчане продолжают отходить от пережитого ими взрыва преимущественно положительных эмоций и берутся считать экономические плюсы и минусы воссоединения.

Крым идет в Россию не с пустыми руками — но кроме воспоминаний он несет еще немало ценного: например, опыт межэтнической толерантности

Крым действительно идёт в Россию не с пустыми руками. Морские базы и порты, огромная береговая линия, развитая курортная инфраструктура, виноделие – это, конечно, далеко не всё, что составляло прежнее советское приданное, с которым Крым (и Украина) уходили из распадавшегося СССР в 1991-м, но всё же кое-что, что таки позволяет говорить о Крыме как о жемчужине в новой российской короне.

Еще больше Крым приносит воспоминаний, исторических сантиментов: от крещения Руси святым Владимиром до «Дамы с собачкой» А.П.Чехова и от античных развалин Херсонеса до развалин Севастополя времён последней обороны.

Развалины – вещь, конечно, хорошая, без них – никуда, но всё же не хотелось бы ассоциировать наш Крым только с безвозвратно ушедшим прошлым.

Память – это замечательная скрепа в самосознании любого сообщества, но не будем забывать, что, как сказал в своё время Ортега-и-Гассет, нацию и государство создаёт не прошлое, а, прежде всего, образ будущего, которое оно намерено построить.

Впрочем, о будущем – чуть позже. Сначала проинвентаризируем настоящее.

Речь, напомню, идёт сейчас прежде всего о сфере духа или, если угодно, эмоций. Из небесполезного в сегодняшней России Крым мог бы предложить определённый и весьма немалый опыт межэтнической толерантности, приобретённый нами за последние двадцать с лишним лет после распада Советского союза.

Действительно, крымское сообщество пережило в то самое время, когда от него требовались силы для элементарного материального выживания, репатриацию почти трёхсот тысяч крымских татар. И несмотря на то, что эта репатриация проходила параллельно прогрессировавшему экономическому ухудшению, в условиях, когда государство не столько помогало, сколько мешало взаимопониманию, за всё это время в Крыму не произошло сколько-нибудь масштабного межэтнического конфликта, хотя напряженность была, да и остаётся, достаточно высокой. Мы научились жить вместе, тогда как по соседству – на Балканах и на Кавказе – тамошние многоэтничные сообщества пережили распад и катастрофу.

Крымский опыт межнационального сосуществования, безусловно, может и должен быть не только осмыслен, но и воспроизведён в уже новой теперь политической реальности.

Второй момент, которым, наверное, мы могли бы поделиться – это достаточно высокая способность к самоорганизации в рамках того, что называется гражданским обществом.

Я не хочу сказать, что в Крыму в полной мере существует то, что можно назвать «гражданское общество», но весьма важные ростки его проявились очень отчётливо, и не раз.

Крым бросил вызов всему мировому сообществу, продемонстрировав в нынешних условиях способность к консолидации и народному волеизъявлению

По крайней мере дважды – в январе 1991 года и в марте 2014–го, когда в совершенно разных условиях крымское сообщество консолидировалось для решения своей судьбы на референдумах. Напомню, в 1991-м  это был первый в СССР референдум, который восстановил автономную республику, в 2014–м он стал вызовом и уроком всему мировому сообществу, и мне искренне жаль тех, кто не принял участие в этом самом нелегитимном в мировой истории демократическом волеизъявлении людей.

Способность к консолидации и использование при этом форм и методов прямой демократии, это не то, что, согласитесь, так уж часто встречается на нашей 1/6 части суши… Думаю, что при всех «но» этот опыт не будет забыт и в новых государственных условиях.

Однако главное, что мог бы дать Крым, лежит всё же в плоскости будущего. За двадцать с лишним постсоветских лет мы истосковались по большим проектам.

Их не было на Украине, но и новейшая история России ими также не может особо похвастаться.

Речь идёт не о переброске северных рек и не о полётах на Марс, а о тех достаточно масштабных преобразованиях, или скорее об их замыслах, без которых жизнь любой большой страны лишена «вектора надежды», а значит, и исторического смысла. Таким проектом для России мог бы стать Крым.

Главное, что может нам дать крымский проект — это “вектор надежды”, шанс заново отстроить образ нашего будущего

Сегодня, понятно, еще невозможно в деталях расписать, в чём мог бы конкретно состоять этот проект. Но философия его, мне кажется, достаточно ясна – Россия (в лице своих интеллектуалов) могла бы попытаться осознать, чем она бы хотела стать, нарисовать свой собственный образ будущего и – начать воплощать этот образ в Крыму…

Предложение, нужно сказать, не особенно новое. За свою историю на протяжении последнего четвертьтысячелетия, полуостров не раз становился «опытным полем» удачных или неудачных общественных экспериментов. Но новизна современной ситуации состоит в том, что времени на эксперименты, по сути, больше нет.

Речь идет о совершенно выверенной политике в экономической и социальной области, которая в течение определённого времени должна привести к совершенно новому качеству жизни.

От рассуждений в категориях «приобретений» и «потерь» в связи с Крымом, мы должны, таким образом, переходить в плоскость рассуждений в категориях шансов и возможностей.

Причём переходить весьма быстро и не только потому, что скорость политических процессов в связи с Крымом приобрела просто бешеные темпы, но и просто для того, чтобы этот самый шанс не потерять.

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.