Швейцария… Без иронии можно сказать: как много в этом звуке для сердца русского слилось! Кто из наших дореволюционных классиков не отдыхал в этой прекрасной стране, кто не писал о чудесной Лозанне, Женеве или Цюрихе? Практически все российские литераторы там бывали, творили, отдыхали, писали о Швейцарии и восхищались ею. Тем не менее, пожалуй, лишь один из них прожил в стране ни много ни мало 17 лет кряду и, проведя в Швейцарии остаток жизни, обрел там вечный покой. Я говорю о Владимире Владимировиче… Набокове – авторе бессмертной «Лолиты».

Желание посетить набоковские места Швейцарии зрело во мне достаточно давно, но воплотить его, по целому ряду причин, удалось лишь в недавнее бурное время. Увы, наше долгожданное путешествие пришлось как раз на страшные майские события. Глядя на заснеженные альпийские вершины, я ловил себя на том, что перед глазами у меня стоят совсем другие – жуткие – кадры из одесской хроники. Так получилось, что с собой в путешествие я взял томик Тютчева. Так вот, листая книжицу, я обнаружил, что, приехав в Монтрё, на озеро Леман – туда же, куда сейчас приехали и мы – Тютчев писал:

Здесь сердце так бы всё забыло,
Забыло б муку всю свою,
Когда бы там – в родном краю –
Одной могилой меньше было…

Да, думал я, если бы в родном краю одной могилой было меньше… Невеселая гримаса судьбы состоит еще и в том, что 1–2 мая 2014 года я должен был водить по Одессе швейцарских ученых, но, вследствие западной блокады Крыма, поездку отменили – и вместо этого я поехал в гости к швейцарцам, а не наоборот. Страшно подумать, что я мог оказаться в непосредственной близости от событий 1–2 мая…

***

Фото: Михаил Кизилов

Попытаюсь рассказать о набоковской Швейцарии, забыв о волнениях последних месяцев.

Позволить себе уйти с крайне нелюбимой им преподавательской работы в Америке и поселиться в Монтрё (Montreux) – самом дорогом курорте самой дорогой европейской страны – писатель смог благодаря коммерческому успеху, ожидавшему его после публикации «Лолиты».

Набоков остановил свой выбор именно на Монтрё не из-за дороговизны и престижности курорта. Монтрё… парадоксальным образом напоминает Ялту, с которой у писателя были связаны самые трогательные воспоминания

Едва ли ошибусь, если предположу, что Набоков остановил свой выбор именно на Монтрё не из-за дороговизны и престижности курорта: едва ли эти факторы были для него принципиальны. Монтрё… парадоксальным образом напоминает Ялту, с которой у писателя были связаны самые трогательные воспоминания его бурной молодости.

Сходство с Ялтой бросается в глаза при первом же променаде по набережной Женевского озера: те же кипарисы, магнолии, пальмы, пробковые дубы, шикарные отели и праздношатающаяся аристократическая публика в дорогих костюмах, что и в дореволюционной Ялте набоковской молодости. Довершает сходство береговая линия, по ай-петрински обрамленная грозными скалами. Ну а оформленный в мавританском стиле ресторан «Пале ориенталь» наверняка напоминал писателю Бахчисарай и дворец эмира Бухарского. Вспомним, кстати, как часто в его поздних, написанных уже в Монтрё произведениях (прежде всего, в романе «Ада» и окончательном варианте мемуаров «Память, говори»), фигурирует Крым и Ялта. Уверен, что эти уже очень давние воспоминания (ко времени переселения в Швейцарию в 1960 году минуло уже более сорока лет с того момента, как писатель оставил Тавриду) были навеяны ему именно сходством между Монтрё и Крымом.

Фото: Михаил Кизилов

Набоков по целому ряду причин изрядно недолюбливал немцев и их тевтонский язык. Писатель утверждал, что так и не выучил немецкий, несмотря на долголетнее пребывание в стране (впрочем, по некоторым данным, здесь он несколько лукавил). Вдаваться подробно в объективные и субъективные причины его германофобии не буду, отмечу лишь, что дополнительной причиной переезда именно в Монтрё, несомненно, была франкофонность этого региона. Вот вроде бы ничего особенно не меняется в контурах страны при передвижении из немецкого Цюриха в франкоязычный Монтрё, но… невольно как-то сам начинаешь уважать себя, когда гарсон в ресторане говорит тебе «Силь ву пле, месье…» Набокову, с детства в совершенстве знавшему французский, конечно, по душе была и изысканная местная кухня и аристократичная языковая акустика франкофонной части Швейцарии.

Наскитавшийся по миру без гроша в кармане, не раз стоявший на грани голода и смерти Набоков заслужил света, покоя и номера в роскошном отеле в конце жизни

Поселился не считавший (к тому времени) денег Набоков в самом дорогом отеле курорта – «Монтрё Палас» (Montreux Palace) – да еще и занял целое крыло из нескольких комнат. Ныне это крыло так и называется: «Набоковский номер» (Vladimir Nabokov suite), а у входа в него расположена небольшая выставка из раритетных черно-белых фотографий писателя и его жены Веры, снятых в Монтрё. Почитав вывешенные в интернете воспоминания о посещении города, написанные другими русскоязычными визитерами и журналистами, я с некоторым изумлением обнаружил в них гневные филиппики, исполненные какого-то поразительного своей гнусностью обличительно-пролетарского пыла в адрес «рантье и филистера» Набокова. В стиле: «жили же люди…» Специально для подобных завистников сообщу, что наскитавшийся по миру без гроша в кармане, не раз стоявший на грани голода и смерти Набоков заслужил света, покоя и номера в роскошном отеле в конце жизни. Заслужил и выстрадал – своим неустанным трудом, гениальностью, величием души и сердца, верностью России и высокой литературе. А «рантье и филистером» великий писатель никогда не был. В том, что аристократу Набокову после стольких лет тяжелейших мытарств и лишений на чужбине были возвращены материальные блага, отобранные у него в свое время кровавыми «революционными матросами», лично мне видится подтверждение избитой сентенции о том, что есть все же справедливость на свете.

Фото: Михаил Кизилов

Перед входом в «Монтрё Палас» стоит, на мой взгляд, достаточно неудачная статуя работы А. и Ф. Рукавишниковых (установлена в 1999 году), изображающая сидящего писателя, возле которой постоянно фотографируются многочисленные русскоязычные туристы. Набокову было бы, я полагаю, особенно неприятно знать, что в непосредственной близости от него расположилась череда других достаточно нелицеприятных статуй, изображающих джазовых музыкантов, чье творчество Набоков весьма недолюбливал.

В фойе отеля привыкли к частым русскоязычным визитерам, желающим посетить номер их знаменитого соотечественника. Увы, набоковский номер нам посмотреть не удалось, так как он был занят очередным постояльцем, но роскошный отель и вышеупомянутую выставку фотографий нам любезно разрешили посмотреть.

Фото: Михаил Кизилов

В качестве провожатого (дабы мы не заблудились в лабиринте холлов и переходов) нам выделили пожилого портье. Ведя нас по хитросплетениям гостиничных коридоров, сей noble vieux рассказал, что когда он пришел работать в отель в 1973 году (!), знаменитый ecrivain уже умер, но вот его жену, Madame Vera Nabokoff, он прекрасно помнит. Вообще, чувство сопричастности с жизнью классика постоянно преследует посетителя Монтрё: проходя по набережной, невольно думаешь о том, что и он здесь неоднократно прогуливался; заходя на крытый рынок, знаешь, что тут писатель и жена иногда покупали снедь; смотришь на горы – и вспоминаешь, что на них Набоков любил предаваться лепидоптерологическим изысканиям.

Особенно впечатляет посещение места вечного упокоения писателя, его жены и сына – кладбища в Кларан (Clarens), предместье Монтрё. Перед скромной могилой, под которой покоится прах Владимира, Веры и Дмитрия Набоковых, достаточно много цветов, приносимых почитателями писателя. Положили цветы и мы. Присмотревшись к одному из вазонов с цветочной композицией, стоявшему на надгробной плите, заметил, что синие пятнышки, показавшиеся издалека цветочками, оказались… искусственными синими бабочками. Думаю, Владимиру Владимировичу бы понравилось.

Фото: Михаил Кизилов

Спите спокойно, великий гений русской и американской литературы, так любивший Крым и помнивший о нем даже через полвека после того, как корабль с несбывшимся названием «Надежда» навеки увез Вас из любимой Отчизны к «другим берегам»! Наверное, Вам небезынтересно знать о том, что Крым – почти через сто лет после Вашего изгнания – наконец-то вернулся в родную гавань…

Хотя у нас еще нет памятника Вам – ни в Гаспре, где Вы прожили несколько незабвенных месяцев, ни на горном перевале в Бахчисарае, где Вы провели ночь в пастушеской хижине, ни в Ялте, где Вы писали стихи – знайте, Крым и его жители Вас любят и помнят

Хотя у нас еще нет памятника Набокову – ни в Гаспре, где Вы прожили несколько незабвенных месяцев, ни на горном перевале в Бахчисарае, где Вы провели ночь в пастушеской хижине, ни в Ялте, где Вы писали стихи и играли в любительских спектаклях – знайте, Крым и его жители Вас любят и помнят. В одном из изгнаннических стихов Вы писали: «разрыв  между мной и отчизною – частность…» Так жили и мы все эти годы, осознавая, что разрыв между нами и Россией – частность, которая скоро пройдет. Вы к нам вернулись – если не физически, то хотя бы в стихах и романах. Тот факт, что крымчане едут за тридевять земель на паломничество в Монтрё к Вашей могиле – еще одно тому подтверждение.

***

На этом, пожалуй, можно было бы и закончить наш краткий экскурс по набоковскому Монтрё. Тем не менее, хотелось бы добавить еще кое-что по поводу Швейцарии в общем и целом. В этой стране сразу четыре официальных языка: немецкий, французский, итальянский и ретороманский. Реально говорят на первых трех, а ретороманский существует скорее так, для галочки, нежели для реального употребления (нечто в стиле украинского в Крыму или гэльского в Шотландии). На всех трех вышеупомянутых языках – без ограничения и принуждения, по личному желанию и предпочтению – можно не только говорить, читать, писать, слушать радио и смотреть телевидение, но и получить образование всех уровней, от начального школьного до высшего и специального. При этом далеко не все жители говорят сразу на трех этих языках: к моему изумлению, знания немецкого, необходимого для Цюриха и Базеля, оказалось совершенно недостаточно для общения в Монтрё, даже в туристической зоне. Пришлось спешно вспоминать уже изрядно подзабытый французский.

В Швейцарии никто и никогда не станет жечь живьем человека только за то, что он говорит на другом языке и принадлежит к другой национальности

Хотелось бы сказать всем ратующим за «европейский выбор» необандеровским палачам, которые сейчас посылают войска убивать мирное население Юго-Востока: «Вот она, демократическая Европа – в настоящем, а не в вашем, искаженном, смысле этого слова!» Здесь никто и никогда не станет жечь живьем человека только за то, что он говорит на другом языке и принадлежит к другой национальности. И если бы, к примеру, италоязычные кантоны Швейцарии решили отделиться и создать некую независимую «Новоиталию», смею вас заверить, Цюрих и Берн не послали бы на них танки и самолеты. И примеров подобного мирного сосуществования народов на основе нескольких официально признанных языков в границах одного государства в Европе множество. Достаточно вспомнить, как спокойно прошел недавний референдум по статусу Шотландии.

Вспоминается, как, прослушав однажды на семинаре в Оксфорде обзорный доклад по истории Швейцарии, я спросил докладчика – гражданина страны – о причинах столь миролюбивого сосуществования таких отличных по религии, менталитету и языку народов на территории государства в течение многих и многих веков. Тот, несколько смутившись, стал говорить о влиянии гармоничного климата, природы, гор, здоровой экономики и торговли, но потом признался, что однозначного ответа у него нет. 

Фото: Михаил Кизилов

В чем же секрет Швейцарии? Наверное, как сказал бы Данила Багров, в правде. Правде мира, дружбы, взаимоуважения и умения понимать чаяния и надежды соседа, такого же, как ты, но говорящего на другом языке и ходящего в другую церковь. И тогда в родном краю не восстанет брат на брата и не пошлет войска бомбить мирные дома друзей, соседей и родственников…

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.