Двадцать третьего февраля, закончив первый том романа «Учитель», я отправился на площадь Нахимова, на всенародный, так его нарекли, митинг, где севастопольцам предложили решить, как жить в новой, постевромайдановской Украине. Если стоит жить в принципе. 

Собралось около тридцати тысяч человек. Невообразимая цифра, как для Севастополя.

Экзальтированные люди, точно картофелины из мешка, вываливались из троллейбусов и маршруток и тут же начинали скандировать «Россия, Россия» или кричать «Путин, Путин»

Очень быстро решили, что жить в Украине городу-герою нельзя. И, наверное, иначе быть не могло. Когда экзальтированные люди, точно картофелины из мешка, вываливались из троллейбусов и маршруток и тут же начинали скандировать «Россия, Россия» или кричать «Путин, Путин», то ли разгоняя атмосферу безысходности и страха, то ли призывая Владимира Владимировича как гаранта не только российской конституции, но и правильного мироустройства в целом.  

Сейчас, спустя шесть месяцев после референдума, принято говорить о «небывалом патриотизме крымчан», «возвращении домой», «восстановлении исторической справедливости» – всё это, действительно, так, но лишь отчасти. Главной доминантой, движущей силой выхода людей на крымские площади стал оформленный в жажду борьбы страх, вызванный и реальными действиями украинских властей, и кошмарящей пропагандой. Что дальше? Кто вместо? Есть ли альтернатива?

Глядя на персонажей, вещавших тогда со сцены на площади Нахимова – на тех, кто независимо от политики киевской власти, курса доллара или степени теплоты российско-украинских отношений, беззастенчиво разворовывал, обирал Севастополь, – казалось, что альтернативы нет и быть не может. Но в один миг всё изменилось: на сцену вышел Алексей Михайлович Чалый и сказал: «Севастопольцы, прорвёмся как-нибудь…»

И город прорвался. И люди вышли – это редкость для современного Крыма, – чтобы охранять здание горсовета, давая возможность работать Чалому.

Когда он, облачённый в культовый свитер, воздел руку в памятном жесте, севастопольцы радовались не только подписанию исторического договора Крыма с Россией, но и тому, что у них появился свой, «народный» мэр

Ибо слишком велико значение личности во времена революции. Слишком весома достойная репутация. У Чалого она была, а главным плюсом его стало свершение добрых дел анонимно, без пафоса и напыщенности. А то ведь знаете, как бывает: посадил человек деревце, а рядом табличка, размером в три раза больше, чем само деревце, мол, кто садил, и чем знаменит…

Чалый – во всяком случае, так говорили –  не фарисействовал. Потому, когда он, облачённый в культовый свитер, воздел руку в памятном жесте, севастопольцы радовались не только подписанию исторического договора Крыма с Россией, но и тому, что у них появился свой, «народный» мэр. Его, как раньше, не назначали в Киеве, он не приехал из другого места – нет, он родился в Севастополе, вырос в нём, его предки были связаны с городом. От того чувство патриотическое росло, крепло…

Алексей Чалый на февральском митинге в Севастополе

Но вскоре пришло разочарование. Алексей Чалый ушёл. Отчалил. И ощущение было такое – помню, я жил в деревне, и звонили приятели, сообщали новость, – будто уехал любимый родственник. Крикнуть хотелось: «На кого же ты нас оставил?». А некоторые, чего уж там, и кричали.

«Первым человеком» в Севастополе стал Сергей Меняйло, ранее глава предприятия «Крымские морские порты», бывший зам командующего Черноморским флотом. Город он возглавил по рекомендации Чалого, лично представившего его Путину; «я пришёл не один сюда, я пришёл с человеком, которого, я считаю, можно и целесообразно поставить на эту роль». Сам Алексей Михайлович переквалифицировался в руководителя Агентства стратегического развития Севастополя.

Алексей Михайлович оставался символом возвращения Севастополя в Россию, этаким Ча третьей обороны города; Меняйло же воспринимался, в основном, как сугубый чиновник

Такова официальная версия. Правда, севастопольцев она не удовлетворила. Тут же заговорили об интригах и заговорах. Объяснений нашли предостаточно. И то, что у Чалого свой бизнес в Эстонии (по законам РФ, губернатор не может иметь бизнес за рубежом). И то, что он не смог в полной мере оценить спектр проблем, стоящих перед городом. И даже то, что Путин «видит» Чалого вместо Медведева. Главная же объяснительная версия звучала так: «Чалого сняли те, кто его назначал. Мавр сделал своё дело – мавр должен отойти».

И вот тут, как говорится, начинается самое интересное. Сколько бы Чалый ни утверждал, что «решение об уходе целиком его, и основано не на слабости личной или ещё на чём-то, а на сознательном выборе», и возвращаться он не собирается, севастопольцы неизбежно, как Дубровского из песни «Аквариума», который появляется, когда «пахнёт народной бедой», ждали возвращения Алексея Михайловича. Меняйло же в данном контексте отводилась роль второго плана: человек временный, промежуточный.

Однако Сергей Иванович с этим мириться не стал и сразу же показал, кто на судне капитан: то он с ценами борется, то беженцев расселяет, то Путина встречает. Критики при этом он удостаивался приличной, и не только потому, что реально совершал ошибки, но и потому, что неизбежно сравнивался с Чалым. Причём, сравнивался не в самом выгодном свете. Алексей Михайлович оставался символом возвращения Севастополя в Россию, этаким Ча третьей обороны города; Меняйло же воспринимался, в основном, как сугубый чиновник.

Вот только первый не на виду, но в ореоле прошлых побед, а второй, не обладая подобной харизмой, вынужден решать тысячи проблем, возглавив город в едва ли ни самое трудное для него время переустройства. Вопрос, насколько эффективен был бы в данных условиях Чалый, хотя поддержкой он пользовался бы, несомненно, большей.

Ну а дальше случился знатный камбэк. В том, как он был обставлен, намеренно подчёркивалась апелляция к событиям «Русской весны».

Алексей Михайлович признал, что совершил ошибку, уйдя с должности мэра, тем самым он подвёл и севастопольцев, и лично президента России, в результате чего «к власти пришли люди, обладающие редким сочетанием двух качеств: некомпетентности и чванства»

Как и тогда, Севастополь обклеили листовками с призывами защитить, спасти город, – на этот раз, правда, от новой угрозы – для этого нужно было опять выйти на митинг. Люди, конечно, вышли, но в куда меньшем количестве, хотя настроений тех, кто присутствовал, хватило для создания необходимой атмосферы.

И тут Чалый выступил с удивительным заявлением, которое можно расценивать и как покаяние, и как обвинение, и как призыв к ещё одной революции. Алексей Михайлович признал, что совершил ошибку, уйдя с должности мэра, тем самым он подвёл и севастопольцев, и лично президента России, в результате чего «к власти пришли люди, обладающие редким сочетанием двух качеств: некомпетентности и чванства». Собственно, удивительно заявление, прежде всего, тем, что это слова не политика, но, прежде всего, гражданина.

Фамилию Меняйло Чалый не называл, но Сергей Иванович для чего-то решил проявиться сам, ответив: «Право высказывать мнение есть у каждого человека, но сделать это можно было в диалоге, а не навязывать мнение другим».

Алексей Михайлович Чалый (слева), Сергей Иванович Меняйло (справа)

Так началась пикировка. И так пошла трещина раскола. Глупо, бездарно, если учесть, что Севастополь полгода как в России, и конфликты между первыми лицами городу абсолютно не нужны.

В данном контексте действия Чалого, безусловно, деструктивны. Да, он потерял контроль над ситуацией. И тут во многом виновата его команда; чего только стоит напугавший севастопольцев вопрос, что будет дальше, после «Русской весны». Но где был раньше сам Алексей Михайлович? Почему молчал, бездействовал? Думал, что всё разрешится? Или копил силы?

Если его изначальный уход, действительно, был добровольным, то он не мог не понимать, что подобный камбэк дестабилизирует обстановку в городе, а тогда в чём, собственно, новое благо? Если же его вынудили это сделать, а теперь он решил вернуться через силу, несмотря ни на что, то почему не заявил о давлении со стороны раньше?

Разрешился конфликт только благодаря столичному вмешательству. По сути, Алексея Чалого и Сергея Меняйло, идущих соответственно первым и вторым номерами в избирательном списке «Единой России», вынудили сотрудничать

Теперь же у части избирателей есть представление, что Алексей Михайлович переждал трудное время и появился аккурат перед выборами, напоминая при этом, какую роль он сыграл во время так называемой третьей обороны Севастополя. В чём, собственно, и обвинил его Сергей Меняйло, намекнувший, что Чалый присваивает себе все заслуги в возвращении города России.

Но тем не менее ключевое в возвращении Алексея Чалого – та скандальная, резкая форма, в которую оно было облечено. Форма, не свойственная Алексею Михайловичу. И если он выбрал такой вариант, значит, конфликт с севастопольским руководством был, действительно, максимален. Однако без согласования – гласного или молчаливого – с Москвой, конечно же, не обошлось. Чалый и сам заявил, что главное для него – выполнить обозначенную программу, о чём он и сообщил президенту, а с нынешним городским руководством есть существенный риск того, что это не будет осуществлено.

Собственно, и разрешился конфликт только благодаря столичному вмешательству. По сути, Алексея Чалого и Сергея Меняйло, идущих соответственно первым и вторым номерами в избирательном списке «Единой России», вынудили сотрудничать, так как их противостояние било не только по городу, но и по репутации партии и лично президента России.

Так что – мир. Вынужденный. Обоснованный. Во всяком случае, пока. А позже одному, несомненно, придётся уйти.

Дело ведь не только в личных противоречиях, но и в борьбе программ: у Чалого она промышленно-гражданская, у Меняйло – военная. Электорат у двух лидеров также принципиально разный. От того, несмотря на перемирие, очернение Чалого продолжается: чем ближе ко дню выборов, тем сильнее.

Это значит, что борьба, подтачивающая город, будет вестись до, что называется, победного конца. Хотя именно подобные противостояния уничтожали Севастополь последние двадцать лет. Но, видимо, украинский опыт ни политиков, ни избирателей так ничему и не научил. 

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.