«Не Украина и не Русь, боюсь Донбасс, тебя, боюсь…» – эти строки местного пиита очень любит повторять донецкая интеллигенция. Остальные, возможно, их и не знают, но спорить не станут – особость своего края здесь горячо приветствуют с советских времен. А с конца 90-х абсолютно серьезно обсуждают возникновение новой нации – донбассовцев.

Донбасская идентичность проявляется в четырехугольнике, ограниченном примерно шестидесятью километрами на север, восток и запад и тридцатью на юг. За пределами этой территории находится мир, близкий донецким, но все-таки другой. Причина тому – искусственность создания Донецкой области Советской Украины в 1932 году: когда ее слепили из кусков бывших Екатеринославской и Харьковской губерний и земель Войска Донского.

Когда же распались советские скрепы, региональная сущность вышла на поверхность и проявила себя в первую очередь в том, что сегодня у населения Донецкой области нет понимания своего единства. Русские говорят об одном, обрусевшие украинцы о другом, греки – о третьем. Но и у этих сообществ нет ни лидеров, ни четко оформленного понимания своей принадлежности к национальным группам. Поэтому людей из Донецкой области так легко склонить к принятию разных, взаимоисключающих решений.

Этнический, социальный и культурный состав населения Донбасса менялись несколько раз за его короткую официальную историю. Которую легче всего отсчитывать с того момента, когда осенью 1870 года валлийский предприниматель Джон Юз начал строить в дикой степи в пойме Кальмиуса металлургический завод и поселок для его рабочих и техников.

Но до начала юзовских времен на территории нынешней Донецкой области уже жили греки, которых вывел из Крыма святитель Игнатий в канун покорения полуострова Российской империей.

К тому времени, когда завод дал первые рельсы, которые затем потянутся и в солнечную Тавриду (для нужд возрождающегося Севастополя и был заложен будущий промышленный гигант), в 120 километрах к югу уже как 90 лет стоял греко-еврейский Мариуполь. А в местном порту уже грузили русскую пшеницу для отправки в Европу. А в 150 километрах к северо-востоку уже 75 лет как стоял Луганск, где другой британский подданный – шотландец Пол Гаскойн – выстроил казенный металлургический завод.

Ни одна национальная идея никогда не доминировала в общественном сознании Донецкого края. Причина – в поселковом строении громады. “Мы – люди поселковые”, – произносят в Донбассе чуть ли не с яростным мазохизмом

Все земли по обе стороны Донбасса были заселены переселенцами со всего православного и не очень мира – русскими, украинцами, греками, болгарами, немцами, сербо-хорватами, армянами. К 20 веку все эти народы перемешались в одном промышленном плавильном котле, что позволило Блоку назвать Донбасс “Новой Америкой”. А 20 век привел на Донбасс новых искателей приключений. Среди них были и селяне из Западной Украины, попавшие к нам по принудительному оргнабору. К слову сказать, именно их потомки впоследствии и пополнили ряды ультранационалистических движений на Донбассе. Они очень заметны на выборах: к примеру, за Ющенко и Тимошенко в Артемовском районе почти 100 процентов дали село Звановка и окружающие его хутора, населенные переселенцами из Галиции и Подолии.

Фото: Алексей Чистяков

И все-таки ни одна национальная идея никогда не доминировала в общественном сознании Донецкого края. Да его и самого – общественного сознания – еще днем с огнем надо было поискать во все времена. Причина – в поселковом строении громады. “Мы – люди поселковые”, – эту фразу в Донбассе произносят чуть ли не с яростным мазохизмом.

И это действительно так: городской жизни в Донбассе, особенно в той части, что стала Донецкой областью, никогда не было. Самый крупный из городов – Юзовка – к моменту получения в 1917 году статуса города де-юре, был де-факто группой поселков, каждый из которых снабжал людской силой рудник, а также один из соседних заводиков и, конечно же, промышленного гиганта – завод и шахты Новороссийского общества. Именно НРО противилось тому, чтобы Юзовка стала городом. Поселком управлять было гораздо легче: он полностью находился в их власти, как административно принадлежащий заводу. 

Юзы и сменившие их на посту управленцы позаботились о том, чтобы в центральном Донбассе была создана едва ли не первая в Российской империи модель корпоративного города. В котором формировался типаж преданного хозяину работника. Конечно, это было средневековье, но вся колониальная система Великобритании строилась на принципах фактории – “производство-склад-торговля”.

Концентрация промышленности и массы народа на сравнительно небольшом кусочке земли превратила в корпоративный город и большевистское Сталино.

В 1920-1940 годах им безраздельно управляли директоры металлургического завода, потом власть перехватили угольные “генералы”. К концу эпохи Брежнева – партийные бонзы. Ну а с середины 90-х у Донецка и окрестностей появился один-единственный хозяин – владелец компании СКМ Ринат Ахметов.

Фото: Алексей Чистяков

В корпоративном городе все умеют и любят подчиняться: здесь выработаны схемы подчинения, они не всегда совпадают с официальной вертикалью власти, но конфликтов не бывает или почти не бывает — система всегда добивается своего. Быстро и властно. Вот и сегодня здесь проступают черты, присущие донецкому–донбассовскому  человеку:  кроме личной преданности сюзерену (директору фирмы, завода, уличному заводиле) в наших людях воспитаны решительность, умение действовать быстро и четко, соотнося свои действия с реальностью. 

Эти качества хороши как в опасной работе, так и в жестокой драке. В августе 1941 года, когда немцы прорвали фронт, и уже почти захватили важные оборонительные батареи, в бой пошел батальон шахтеров Донбасса. Они не были обучены воевать: из оружия – только гранаты и саперные лопатки (потому что до пункта получения винтовок они просто не успели доехать…). Полегли почти все, но немцев, которых бойцы рвали зубами в буквальном смысле этого слова, они таки отбросили.

За несколько десятилетий в Донбассе был воспитан идеальный “хомо советикус”: свято убежденный в том, что все люди равны от рождения и что нация не имеет решающего значения

Интернациональные идеи коммунистов пришлись Донбассу по душе. Не будем забывать, что меньшевики продвигали идеи “всечеловечества”, равенства и братства куда активней большевиков. Поэтому они и популярнее в Донбассе, чем их конкуренты – ленинцы. К середине 20-х годов Донбасс стал рассадников троцкизма, за что многие командиры партии и производства потом поплатились своими жизнями. Таким образом, за несколько десятилетий в Донбассе был воспитан идеальный “хомо советикус”: свято убежденный в том, что все люди равны от рождения, что нация не имеет решающего значения, что люди – братья друг другу по всему миру, независимо от цвета кожи, религий и прочих предрассудков.

Современный житель Донбасса по-прежнему остается в социальном плане советским человеком: с православно-коммунистическим мировоззрением, в котором малая родина – ностальгическая ценность, а большая – есть понятие абстрактное. В этом мировоззрении интернационализм смешан с резким чувством справедливости, которое присуще всем заводским культурам и инженерно-технологическим цивилизациям. Тяжелый, зачастую рабский, труд в этой картине мира уживается с творчеством человека, умеющего не просто тянуть лямку, а именно РАБОТАТЬ – часто с огоньком, с выдумкой, с куражом. Пребывание среди машин, обслуживание которых требует большого объема знаний, чувство личной ответственности и инициативности сделали донбассовцев технократами.

“Донбасс никто не ставил на колени, и никому поставить не дано”, – писал местный поэт Павел Беспощадный

Пусть и пафосно (а Донбасс пафоса не боится), но труд возвеличивается в творениях местных поэтов, как абсолютная ценность (сказываются гены вечно голодных предков-крестьян), но при этом с изрядной долей иронии: “Я работаю как вельможа, я работаю только лёжа” (Николай Анцыферов). Или  – “Донбасс никто не ставил на колени, и никому поставить не дано” (Павел Беспощадный).

Александр Дейнека, "Полдень". 1932

Не зная Донбасса, его предприятий и инженерной школы, трудно себе представить местный уровень технической цивилизации. Понятно, что гуманитарная культура в крае шла с большим отставанием: Донбасс не сумел дать миру ни одного сколько-нибудь большого писателя или художника. Наш максимальный вклад  – это Соловьяненко, Лещенко и Кобзон, Леонид Быков и Гриценко, кинорежиссер Юрий Кара, кинопромышленник Ханжонков.

Зато Донбасс – это сразу пять космонавтов, это Стаханов с Изотовым, Кривоносом, Мазаем, и сотнями, тысячами превосходнейших горных инженеров, отцов горной науки и геологии. Чем богаты, тем и рады.

Есть у нас и ахиллесова пята – это управленческий класс. Бывший долгое время иностранного происхождения, остается он таким и по сей день: на ахметовских предприятиях трудятся, сменяя друг друга, россияне, чехи, казахи, поляки, англичане, немцы… Жесткий каркас отношений в корпоративном городе приучает к дисциплине и узкой личной ответственности. Мыслить широко менеджеры высшего звена донецкой экономики никогда не умели. А те, кто имел подобный талант, наподобие основателя Индустриального союза Донбасса Виталия Гайдука, к власти допускались лишь по ошибке и на короткий период.

В советское время Москва, честно говоря, хоть и не баловала вниманием шахтерский край, но не сильно и вмешивалась в его управление, держав на длинном поводке. А Киев, к которому в те времена Донецк относился несколько свысока (как к “большому селу”), напротив, став единственным хозяином Донбасса, все 23 года старался зажать его в тисках. Причем, ошибается тот, кто думает, будто бы Донбасс хочет отдельной от Киева жизни только по экономическим причинам.

“Искусственно создается образ Донбасса как скопища быдла, которого только колючей проволокой обносить. Это сложная задача – изменить это отношение”, – донецкий художник Роман Минин

Вовсе нет: донбассовцу невыносимо оскорбительно подчиняться людям с куда более низким уровнем городской (читай – русской) культуры, во всех ее ипостасях. Ведь народ в индустриальном крае хорошо понимает, что только русскость вкупе с новыми социальными моделями управления и развития бизнеса спасет от полного развала то, что в свое время называли “Сердцем России”.

Донецкий художник Роман Минин говорит об этом так: “Донецкий край – это то, что вызывает у людей страх и отвращение, ненависть и презрение. Мне отвратительно, когда говорят, что на Донбассе нет талантливых людей, что там одни придурки. Меня это задевает, потому что это не так. Искусственно создается образ Донбасса как скопища быдла, которого только колючей проволокой обносить. Это сложная задача – изменить это отношение”.

Похоже, сегодня настало время ее решать. 

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.