– Вы гражданка Украины? – смело, будто с вызовом, спрашивает меня человек в форме сотрудника «Укрзалiзницi» на вокзале в Симферополе.

– Да, – отвечаю, растерявшись. Раньше ведь об этом в фирменном поезде «Симферополь-Киев» не спрашивали. Тем более, видя в руках потенциального пассажира украинский паспорт. Теперь спрашивают. Теперь в столицу ставшего вдруг чужим государства пускают не всех. Теперь какая-то фильтрация. И Закон об оккупированых территориях. Непривычно и неуютно.

Вообще, осознание того, что они находятся в чужой стране, выдает украинских проводников. Они осматриваются по сторонам с любопытством и не без опаски. Они будто в поисках российского флага или в ожидании того, что сейчас диспетчер заговорит по-украински, заиграет гимн Украины. Но, увы. По-украински никто, кроме них, да и то, между собой, не говорит. И жовто-блакитний флаг в Симферополе теперь редкость.

 

ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ. Поезд. Диалоги.

Поезд у нас хороший, чистый и современный. В купе несколько режимов освещения, есть не только радио и «жалюзи» на случай солнца, но и специальные лампочки, которые оповещают о том, занято в туалете или свободно. Полки у нас мягкие, сосед молодой, интеллигентный. Рассказывает, что коренной киевлянин, родом с Оболони, а по профессии – инженер-геодезист. На вид ему около тридцати. Он увлеченно разгадывает кроссворды, познакомиться или выпить не предлагает, но когда приносят чай, решается заговорить.

– Слава богу, домой, – вздыхает он. – Меня, конечно, начальство убьет за этот билет…

“Мы ж демократическое государство! И вообще, я не хочу в Европу. Если у меня будут деньги, чтобы купить путевку в Париж, то будут деньги и на визу. А если денег нет, нащо менi той Париж?”

– Почему?

– А потому что оно сказало брать плацкарт, а плацкарта уже не было, но я домой очень хотел, поэтому взял купе, – поясняет парень. – Мне начальник в пятницу вечером позвонил, мол, в Ялту надо завтра срочно ехать, новый объект начали, недалеко от санатория «Заря», там, где круто… Я так волновался, когда в Крым ехал! У меня то левый глаз дергался, то правый. Я думал, побьют за то, что я с Украины… У меня ж еще и суржик. И ничего, никто меня не побил.

Смеемся.

– Ну что, вы рады, что теперь в России? – с некоторым сочувствием спрашивает он.

– Рады, – отвечаю почти так же.

– А я вот не хочу, чтобы Крым стал российским. Каждый год отдыхать сюда приезжали, то в Феодосию, то в Севастополь, в прошлом году в Алупке были, а в этом никуда не поедем.

– Почему?

– А разве теперь поедешь? Вообще, когда в новостях увидел, что военные вошли, так и пойняв: профукали мы Крым!

Молодой инженер говорит искренне, без злобы, в голосе слышны нотки отчаяния.

Рискую и спрашиваю, поддерживал ли он майдан?

– Нет. Я был противником всего, что там происходило, – отвечает он в сердцах. – Мы ж демократическое государство! И вообще, я не хочу в Европу. Если у меня будут деньги, чтобы купить путевку в Париж, то будут деньги и на визу. А если денег нет, нащо менi той Париж?

На реплику о том, что Крым так и не стал Украиной, что у нас своя, крымская идентичность, сосед понимающе кивает. И спрашивает:

– И на референдум вы ходили добровольно?

– Конечно, – отвечаю, улыбаясь. – Мы ждали, мы хотели этого.

Попутчика такой ответ огорчает. Он передергивает плечами и часто моргает.

– Я сам с Оболони, так ни разу не видел этого самого «правого сектора», а вот титушек видел, – неожиданно признается он.

– А как вы их распознаете? – интересуюсь.

– Это угрюмого и спортивного вида люди, – отвечает он. – Знаете, на майдане атмосфера тяжелая. Вроде, и плакать не хочется, а слезы сами на глаза наворачиваются. Всюду цветы, лампадки, фотографии погибших.

Таможенный и пограничный досмотр предусмотрен дважды. В Джанкое – пограничная служба республики Крым, а на границе с Мелитополем – украинские пограничники. В первом случае молодой человек в форме вежливо просит: «День добрый, паспорт, пожалуйста», смотрит первую страницу и выходит восвояси. Во втором случае к нам в купе не заходит никто…

 

ЭПИЗОД ВТОРОЙ. Желтая табличка

Киевский вокзал встречает нас почти морозной утренней прохладой и угрюмого вида людьми в желтой униформе – в руках у них таблички. Это реклама информационно-координационного центра для беженцев из оккупированного Крыма. Оказывается, в этом центре решают вопросы жизнеобеспечения тех крымчан, которые бежали с аннексированного Россией полуострова. Да, здесь это называется так…

Диспетчер лениво вещает в громкоговоритель о том, что жители полуострова, которые оказались в сложных жизненных обстоятельствах, должны подняться на второй этаж вокзала. И там помогут.

Вообще, интересно. Особенно, если учесть, что отправиться в Киев нам пришлось, что называется, с оказией: в связи с тем, что украинский бизнес выводит свои активы с русского полуострова, поехали за расчетными.

А на материке обещают не только накормить и обогреть на первое время, но и отыскать кров и работу на последующее. В общем, прекрасный вариант для тех, у кого ничего нет. Речь не только об украинских военных и их семьях, но и о бомжах. Не всем ведь теперь, после революции, на майдане ютиться.

«Да, желающие есть, – говорит сотрудница центра. – Для того, чтобы переехать из Крыма в Киев, нужно придти к нам в офис, при себе необходимо иметь паспорт и идентификационный код, написать заявление».

Центр работает без перерывов и выходных, круглосуточно дежурят в нем волонтеры. С работой, к сожалению, помочь здесь не смогут, но крышу над головой предоставят. Так, говорят, есть еще свободные места в каком-то пансионате. Кроме того, некоторые киевляне готовы впустить постояльцев в свои квартиры и дачи. Деньги обещают брать только за коммунальные услуги.

 

ЭПИЗОД ТРЕТИЙ. Майдан

– Вы на майдан? – переспрашивает коллега с киевской пропиской. – Я там всего пару раз была. Пусть бы уже собирали свои манатки и по домам разъезжались. Вдруг еще жить ко мне попросятся! А содержать у себя чужаков я, извините, не готова…

Первые несколько шагов – и коричневые замшевые ботинки становятся черными. Гарь от покрышек – символа этой украинской революции.

У монумента Независимости, на ступеньках, сооружен алтарь: разноцветные лампадки, цветы, кресты. В аккуратные кучи собран мусор, инвентарь, битая брусчатка.

Спекулянты сбывают сувениры: стяги государственные и магнитики на холодильник, чтоб прикрепив, вовремя вспомнить: Украина – это Европа», мол, «Помни, Путин, здесь хозяин украинец», мол, был «Майдан-2014» – разруха и беззаконие, смерть и слезы

Жители майдана ведут свою неспешную жизнь, и как могут, облагораживают пространство, когда-то варварски уничтоженное горсткой маргиналов, сумевших перевернуть шахматную доску мировой политики. Битые каски, щиты, на ветвях голых деревьев – бумажные белые птицы – как символы душ. И старательно выведенные буквы гласят: «Герои не умирают».  Да, они погибают. Как здание Дома профсоюзов, например. А люди со спитыми лицами продолжают жить. В военных палатках, «утепленных» одеялами, в самом центре столицы.

Люди эти теперь не спеша, почти нарочито, выкладывают баррикады – для лучшего фоторяда, с обреченным видом сидят у котла, ковыряя палкой тлеющее пепелище. Туристы фотографируются на фоне кирок и лопат, возле гор с покрышками и мешками с песком.

Кстати, здесь не улыбаются, не до этого. Киев теперь похож на лицо Ющенко образца 2004-го… Такое же обезображенное и жалкое. И есть что-то клоунское в сити-лайтах с призывом: «Друже, а ты записався в Нацiональну гвардiю?».

Сгоревшие автобусы, флаги Украины и Евросоюза, у кофе-машин и будок с хот-догами – люди в берцах и камуфляже. А чуть в стороне, на раскладках, спекулянты, вернее, ими нанятые за гроши, сбывают сувениры: стяги государственные и магнитики на холодильник, чтоб прикрепив, каждый раз, прежде, чем полезть поживиться, вовремя вспомнить, мол, «Украина – это Европа», мол, «Помни, Путин, здесь хозяин украинец», мол, был «Майдан-2014» – разруха и беззаконие, смерть и слезы, украшенные пресловутым листком каштана. Всюду флаги желто-голубые и со звездами.

И трезубцы – карающие и всесильные. Нет, трезубец это, конечно, хорошо. Считается, что это знак силы, власти, а в Киевской Руси – символ правящей династии. Но, увы, не тогда, когда он в голове – это лишает способности думать, понимать, жить. Способность любить, конечно, остается. Однако тогда в любви к своей стране появляется что-то агрессивное, то, что ничего, кроме жалости, не вызывает.

Фото: Ирина Ковалева

«Да что вы как маленькие дети! Ваш «Путлер» Крым отжал! А вы радуетесь. Поплачете еще, – негодует сухопарая высокая девица, тоже журналистка, с большим бантом на том месте, где у женщин обычно бывает грудь. – Назад попроситесь, да будет поздно». Поживем-увидим. А пока мы в Киеве лишь фотографируемся. Мы здесь как туристы. Но даже не из другой страны, а из другого мира, такого, в котором другие ценности и ориентиры.

У нас, например, 8 Марта и 1 Мая не перестанут быть выходными. И война у нас Великая Отечественная, а не Вторая Мировая, как у них, у украинцев, как в Европе. И День Победы мы будем отмечать 9 Мая.

 

ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ. Мы – беженцы

В Киевском метрополитене все по-прежнему: суета, толкотня, теплый воздух и реклама. Реклама английского для взрослых и детей, напоминание о том, что Шевченко скоро уж две сотни лет и предложение «майские провести в Ялте». Отчего-то теперь такое предложение, размещенное в этом метро, смущает.

Впрочем, как и надписи о том, что «страна единая». «Доборолась Україна до самого краю, гірше ляха свої діти її розпинають! ….»

Знал Кобзарь, что так будет, предвидел это прочти 200 лет назад. И вот сегодня мы спешим на вокзал. Мы беженцы.

В Крым нас доведет все тот же чистый и современный 12-й поезд.  И пусть все это – гарь и боль майдана, синева флагов и убийственная сила трезубца останется здесь, в Киеве, на своем месте. Вместе с каштанами и тортами фирмы «Рошен».

Билеты, кстати, мы взяли без проблем, вот только лишь на верхние полки. Зато с попутчиками повезло: один молчаливый и уступчивый – уступает свою нижнюю полку. Другой постарше – тучный и с похмелья, но характера доброго.

В Киев больше не тянет. Он стал чужим и холодным. Здесь обижены, здесь ищут врагов и виновников. Но, увы, признавать в себе врагов свой же страны не хочет никто. Всех, у кого флаги Евросоюза не вызывают прилива чувств патриотических, называют титушками,

«Я из Алушты, но перебрались туда с женой из Киевской области всего пятнадцать лет назад, – рассказывает он. – Когда все это завертелось, долго думали, как нам быть, в конце концов, решили в Крыму остаться. Ну а политики, думаю, договорятся, чай, страны-то не чужие».

Попутчик рассказывает, что в столице был по делам – снимал с киевской регистрации свои автомобили. У крымчанина в Киеве бизнес – кофе-машины. А также дочь, зять и белокурая внучка, чьи фотографии он с удовольствием показывает. «Дети нам с женой поначалу звонили, мол, переезжайте к нам, в тесноте, как говорится, зато не в обиде, – продолжает он. – Когда же мы им сказали, что останемся в Крыму, но на их имя перепишем квартиру, то он заговорили по-другому (смеется), сразу согласились, что нам лучше, старым, в столицу не соваться».

Он покупает у проводника печенье и широким жестом достает и кармана теплой куртки чекушку коньяка.

«Ох, пока не знаю, что с ними будет, – вздыхает он. – Конечно, оно как-то наладится. Но вся эта эйфория по поводу воссоединения с Россией, пройдет. И начнется российская повседневность, которая не очень-то отличается от украинской. Прекрасным все кажется только сейчас, на волне патриотизма».

Ближе к полуночи попутчик, повернувшись на бок, засыпает. Засыпаем и мы.

Утро в Мелитополе – на погранзаставе. Поговаривают, что крымчан, которые возвращаются с материка, досматривают с особым пристрастием.

“Доброе утро, паспорт, пожалуйста”, – входит в купе с улыбкой украинский пограничник. Этот вежливый человек в форме говорит по-русски без всякого акцента и без всякого интереса смотрит только первые страницы наших документов. Риторически спрашивает: «Куда едете?»

«Домой», – отвечаем хором. Он улыбается. И выходит. Так, увы, и не проявив особого пристрастия. Почти в таком же режиме проходит досмотр на станции «Джанкой». Только здесь уже не спрашивают, куда мы едем. Знают, наверное.

 

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Жетоны на метро и трамвайный билетик сохраню. В Киев больше не тянет. Он стал чужим и холодным. Здесь обижены, здесь ищут врагов и виновников. Но, увы, признавать в себе врагов свой же страны не хочет никто.

Всех, у кого флаги Евросоюза не вызывают прилива чувств патриотических, называют титушками, врагами украинской государственности и всего многострадального украинского народа…

Странное у меня теперь ощущение: почему-то стыдно быть гражданкой Украины и пока непривычно и незнакомо осознавать себя россиянкой.

Увы, триколоры, реющие в Крыму повсюду, стали привычными и не вызывают былого трепета.

Увы, переходной период сложен, а гривна пока роднее рубля. Но мы верим, что жизнь наладится, что зарплаты станут выше, цены ниже, медицина и образование лучше.

Ведь мы теперь – часть великого сильного народа, который не ищет виновных и не жалуется на судьбу.

Мы – крымчане. Мы русские априори. Даже татары.

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.