ЦВЕТАЕВА, поэт

 В Феодосии есть музей Марины и Анастасии Цветаевых, он  находится в доме, где в 1913–1914 годах снимала жилье Анастасия Цветаева с сыном. В то же время Марина Цветаева с семьей (мужем Сергеем Эфроном и дочкой Алей) поселилась на даче художника-фотографа Редлиха на бывшей Анненской улице (ныне ул. Шмидта).

Марина Цветаева неоднократно бывала в Крыму. Впервые – в 1905 году в Ялте вместе с матерью, страдавшей туберкулезом. Жили Цветаевы на даче Е.Я. Елпатьевского. Спустя шесть лет, летом 1911 года, Марина Цветаева живет в Гурзуфе, откуда переезжает в Коктебель, где гостит в доме поэта М. Волошина, с которым она познакомилась в 1910 году в Москве после выхода своей первой книги «Вечерний альбом». В Коктебеле, где прошли самые счастливые годы ее жизни, Цветаева познакомилась с Сергеем Эфроном, который стал ее мужем. В 1913 году Цветаева вновь в Крыму, в Феодосии. По словам Ариадны Эфрон, дочери Марины, «тот Крым она искала везде и всюду – всю жизнь…»

Феодосии Марина Цветаева посвятила стихи.

Над Феодосией угас

Навеки этот день весенний,

И всюду удлиняет тени

Прелестный предвечерний час.

Захлебываясь от тоски,

Иду одна, без всякой мысли,

И опустились и повисли

Две тоненьких моих руки.

Иду вдоль генуэзских стен,

Встречая ветра поцелуи,

И платья шелковые струи

Колеблются вокруг колен.

И скромен ободок кольца,

И трогательно мал и жалок

Букет из нескольких фиалок

Почти у самого лица.

Иду вдоль крепостных валов.

В тоске вечерней и весенней.

И вечер удлиняет тени,

И безнадежность ищет слов.

ЦИКЛАМЕН, цветок

Возможно, цикламены растут у вас на подоконнике, и вы думаете, что это исключительно комнатное растение. Но встречаются они и в дикой природе. И даже несколько видов.

А в Крыму… ну, вы уже догадались, что последует дальше. У нас есть много такого, чего нет больше нигде. И вот цикламен Кузнецова – из этого ряда. Реликтовое растение, очень редкий, локальный эндемик, произрастающий только в Крыму и больше нигде во всем мире не встречающийся.

Раньше цикламен Кузнецова встречался и в других местах, но теперь сохранился только возле села Русское Белогорского района, на хребте Кубалач, который относится ко второй гряде Крымских гор. Растет в лесах из дуба скального, граба, ясеня, бука на богатых гумусом свежих почвах. Часть лесов, где растет цикламен Кузнецова, объявлена заказником местного значения.

Цикламен рос возле села Русского довольно обильно, но в последние годы его стало совсем мало. Красивый потому что. И рвали его на букеты для продажи безжалостно. И выкапывали клубни, чтобы разводить в своих садах и употреблять как лекарственное средство. Вот не буду рассказывать, от каких болезней он помогает. А то ринетесь остатки выкапывать. В аптеку за лекарствами ступайте. А в заказниках ничего рвать не нужно. Да и нельзя. С целью охраны этот редкий крымский вид включен в список растений Крыма, сбор и продажа цветов и клубней которых запрещены. Он в Красной книге к тому же как вид, находящийся под угрозой уничтожения.

Цикламен Кузнецова культивируется в Никитском ботаническом саду, а при соблюдении ряда условий может успешно культивироваться и в специальных питомниках, что позволит предотвратить исчезновение природных запасов.

ЦЕМЕНТ, строительный материал

Производить цемент в Крыму начали в 1913–1914 годах в нескольких километрах от Бахчисарая. Построили завод прямо на залежах мергеля (осадочной горной породы, переходной от известняков к глинистым породам, применяемой при производстве цемента). Уникальные свойства мергеля и сделали бахчисарайский цемент популярным далеко за пределами полуострова.

В годы Советской власти главным стимулом для строительства завода по производству цемента стала замечательная идея превращения Крыма в район сплошных садов и виноградников. Дело в том, что обеспечение виноградных плантаций деревянными опорами было экономически невыгодно. Выход был найден: деревянные колья решили заменить более прочными и долговечными – железобетонными. Возникла проблема производства цемента. А затем он стал жизненно необходим не только для изготовления кольев, но и для расширяющегося строительства.

Чтобы обеспечить цементом потребность хозяйств области, в 1959 году по решению Крымского областного Совета депутатов трудящихся было принято решение о строительстве межколхозного цементного завода. Предприятие возводилось на деньги 163 колхозов области, каждый из которых получил свой пай в соответствии с внесёнными долями, и ссуды Госбанка СССР. Таким образом предприятие никогда не находилось в государственной собственности, а функционировало в качестве коллективного предприятия. В рекордно короткие сроки – всего за одиннадцать месяцев – по проекту харьковского института «Южгипроцемент» строительство цементного завода было завершено.

Сейчас бахчисарайский комбинат «Стройиндустрия» является одним из крупнейших предприятий по производству строительных материалов на юге России и единственным предприятием, производящим цемент на крымском полуострове. С момента запуска завода в 1960 году было произведено и реализовано более 18 млн. тонн цемента. Бахчисарайское месторождение, находящееся в непосредственной близости от комбината, обладает таким качеством сырья, что позволяет производить цементы марок 400–600.

ЦЫТОВИЧ, писатель

Январский вечер. Мастерская художника Олега Грачева. Мастер читает интервью, я принесла его для визирования. Скрипят ступени старой лестницы, в мастерскую входит, сразу заполняя все ее пространство, большой и красивый Борис Цытович, писатель.

– Боря, подожди внизу, – просит художник. – Мы скоро закончим.

Писатель ворчит и уходит.

– Борис Цытович – ваш друг? – робко интересуется автор интервью.

– А кто, по-вашему, друг? Дайте определение, – требует художник.

– Человек, который легко переживет вашу удачу, – формулирует автор.

– Боб, вернись! – зовет художник. – Послушай, что эта барышня излагает.

– Знаю я, что излагают барышни. Сам слушай. Я только хотел напомнить, что у меня день рождения скоро. Ты придешь? И вы, барышня, приходите. Приглашаю.

Он так и не поднялся в мастерскую. Ушел, не попрощавшись. Пригласил на день рождения, до которого не дожил один день. Ему было 73 года. Без одного дня.

«Цытович – это самый неизвестный из самых больших писателей, когда-либо рождавшихся на крымской земле». Это цитата из статьи Андрея Мальгина, директора Центрального музея Тавриды в Симферополе. Статьи о нем, о писателе.

Наследие Цытовича, который не входил ни в какие писательские союзы (остался лишь скромным членом российского пен-клуба) и вообще чуждался литературной тусовки, достаточно скромно: роман «Праздник побеждённых» и несколько рассказов или, точнее, небольших повестей, большинство из которых посвящено  Симферополю: «Храм на площади Октября», «Улица на все времена», «Синагога»… В 2005 году все они были выпущены за авторский счет небольшим сборником под говорящим названием «Город моей мечты».

Как пишет о Цытовиче Мальгин, он умер в Симферополе,  в своей квартире, которую едва позволяла содержать его скудная пенсия бывшего пожарного, так и не дождавшись премии АРК по литературе, на которую дважды выдвигался республиканским краеведческим музеем. Его проводили в последний путь лишь немногие поклонники его творчества. Не говоря уже о «широком читателе», наверное, и большинство крымских писателей, входящих в три или даже четыре писательских союза Крыма, не знают, кто такой Цытович, и ни разу не открывали его произведений.

Он «мало занимался литературой» из нежелания, которое кое-кому покажется снобистским – прослыть «провинциальным крымским автором». И он избежал этой участи: его «Праздник побеждённых» в 1993 году номинировался на Букера, а в 2004 был переиздан московским издательством «Молодая гвардия» в престижной серии «Литературный пасьянс». А повесть «Улица на все времена» после издания в Симферополе увидела свет в московском же журнале «Октябрь». О творчестве Цытовича тепло отзывались Булат Окуджава, Юрий Домбровский, Андрей Вознесенский и Александр Ткаченко — вот только в Крыму о нём, по существу, так и не узнали…

Когда он должен был появиться на свет, его мать находилась под следствием по так называемому «делу Розенберга» о «вредительстве» в консервной промышленности Советского Союза. Её не посадили в тюрьму именно по причине беременности, но она жила под надзором в одной из симферопольских неотапливаемых гостиниц и каждый день под конвоем являлась на допросы в местное отделение НКВД… К счастью, то ли следователь оказался хорошим человеком, то ли год всё же был 31-й, а не 37-й, но для Валентины Фёдоровны всё окончилось благополучно, и она всегда говорила потом Борису, что именно он, еще не родившийся ребёнок, спас ей жизнь.

Потом было яркое крымское предвоенное детство, также не скрытое от нас писателем (рекомендую его «Храм на площади Октября»), война, забросившая его в город Грозный, возвращение в Крым, учёба в лётной школе («я был советским пацаном и просто бредил авиацией», говаривал он), исключение из лётного же училища по причине того, что его бабка была гречанкой и в этот самый момент находилась на спецпоселении в Средней Азии…

Когда с небом ничего не получилось, он открыл для себя морские глубины – одним из первых, еще в начале 50-х, занялся подводным плаваньем, окончил водолазную школу в Карасане и стал путешествовать по крымскому побережью в поисках впечатлений и рыбы.

Эти скитания вскоре завели его в пустынный Коктебель, который именно тогда с начавшейся «оттепелью» стал осваиваться молодой московской творческой интеллигенцией.

Что общего могло быть у столичных литераторов и рядового симферопольского «пролетария»? Этот вопрос может задать только человек, не знакомый с Борисом — ни у одного из его друзей такого вопроса возникнуть не могло: Борис был исключительно остроумным собеседником, прекрасным рассказчиком, спортсменом и просто «бывалым человеком», что превращало общение с ним в увлекательную «трапезу сознания».

Притягательным для окружающих в его личности была излучаемая им Свобода. Именно так, с большой буквы. В достаточно удушливой советской атмосфере 60-х-80-х годов он был свободен от массы вещей: от государства, от должностей, от званий. От сгрызавшего других честолюбия. Он хотел написать повесть о Коктебеле этого времени, но не успел. Скорее всего, ему было просто лень. Этим качеством истинного крымчанина он был также наделён в высшей степени.

С государством у Цытовича отношения складывались не просто. Как личность свободолюбивая, творческая, имеющая массу предосудительных знакомств и далеко небезупречную анкету, он был просто находкой для спецслужб. «Погорел» на рассказе «Фимчик». Рассказ, простой и пронзительный, касался «еврейского вопроса». Цытович (для многих его знакомых выяснение этого вопроса становилось открытием) евреем не был. В это сразу трудно было поверить, сводя воедино три фактора: его имя, фамилию и великолепный средиземноморский профиль вкупе с прекрасными вьющимися тёмными волосами. Но оказалось, что фамилия у него белорусская, популярное среди евреев СССР имя он унаследовал от одного из своих дворянских предков, а облик — от своей греческой бабки.

Рассказ стал ходить в списках среди его московских знакомых и, конечно, через некоторое время привлёк внимание КГБ. Цытовича вызвали на «беседу», а затем произвели обыск в его квартире к ужасу переживших сталинские репрессии родственников и прежде всего матери. Уловом гэбистов стал не только оригинал рассказа вкупе с несколькими копиями, но и рукопись романа «Праздник побеждённых».

«С таким вниманием к своему творчеству я ещё никогда не сталкивался», – шутил после Борис, вспоминая многочасовые беседы с подполковником Иваном Фёдоровичем. Но шутки шутками, а неприятности светили вполне реальные. Изготовление и распространение сочинений, порочащих советский государственный строй, — за это можно было не только лишиться работы, но и попасть под уголовную статью.

Для следователя проблема состояла в том, что «антисоветчину» нужно было доказать. «Фимчик» хотя и был рассказом на скользкую тему, прямых выпадов однако не содержал. То же можно было сказать и о рукописи романа. «Покажите мне, где здесь антисоветчина?» — спрашивал Борис. «Молодой человек, — отвечал ему следователь, — здесь всё антисоветчина, от первой до последней буквы».

В поддержку Бориса включились его влиятельные московские знакомые и такая «тяжелая артиллерия», как его мама – орденоносец и заслуженный консервщик СССР, авторитетный производственник, известный самому Микояну. Решающую же роль сыграло то, как думал сам Боб, что он не принадлежал к «гнилой интеллигенции», а среди рабочего класса у нас, как известно, диссидентов не водилось. Все обошлось, и даже рукопись незаконченного романа была возвращена автору.

С перестройкой и распадом Союза его ждала всего лишь нищенская пенсия и потеря его единственных «вдумчивых читателей» из КГБ. Судьба его романа «Праздник побеждённых» и после заката Советского Союза оказалась очень непростой. Опубликовать роман удалось в Симферополе лишь в 2002 году, и потом через некоторое время он был переиздан в Москве издательством «Молодая Гвардия».

Но сказать, что роман нашел своего читателя, нельзя. Как и в советское время, он оказался не ко двору господствующим вкусам и тенденциям — теперь уже коммерческим, а не политическим. В лихой атмосфере постсоветской лихорадки мало кого из читателей могла заинтересовать судьба «сбитого лётчика», ищущего в степном Крыму могилу своей матери, в то время как скелет его отца – старого чекиста — стоял в виде наглядного пособия для студентов медицинского института…

Он не был писателем-профессионалом и иногда даже бравировал тем, что не имеет специального (да и вообще высшего) образования, а к творчеству пришел из самой жизни. В русском языке Ы после Ц — исключение, таких слов всего четыре: цыган, цыпочки, цыкнул и цыц. Теперь есть пятое – Цытович, — исключение и в человеческом смысле.

ПРЕДЫДУЩАЯ СТАТЬЯ

Ш

СЛЕДУЮЩАЯ СТАТЬЯ

Э

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.